Читаем без скачивания Большая пайка (Часть первая) - Юлий Дубов

– Все тем же, – лаконично ответил Терьян. – Двигаю науку.

– Я, между прочим, тебе уже неделю пытаюсь на работу дозвониться, – сообщил Виктор. – То трубку никто не берет, то говорят, что тебя нет. Ты на работе-то появляешься?

– Попробуй мясо, – предложил Терьян, меняя тему. – Кажется, нормально получилось. А что у вас там творится? Как бизнес?

– Вроде нормально, – сказал Виктор, тоже не проявляя особого желания обсуждать производственные вопросы. – Ладно, будь здоров, с днем рождения!

Когда бутылка с джином опустела и настала очередь вермута и сваренного Терьяном кофе, к Виктору вернулось красноречие.

– Я тебе скажу, Тошка развернулся! Он просто создан для этих дел. Мы с тобой да наши компьютеры – такая мура по сравнению с тем, что он творит. Ты историю с "фиатами" знаешь?

Терьян мотнул головой.

– Леонарди помнишь? Ну вот. Я в деталях рассказывать не буду, это не особо интересно, но Платон его раскрутил на финансирование закупки партии "фиатов" где-то в Европе. Причем не платя ни копейки. Впрочем, дело даже не в этом, и не в том, что половину продали прямо с колес, тут весь юмор – как эти "фиаты" вообще удалось сюда притащить. Уже обо всем договорились, машины чуть ли не к границе подходят, вдруг в офис влетает Ларри и трясет газетой. Что оказывается? Какой-то там зампред или пред чего-то, это неважно, пишет, что есть решение правительства, прямо запрещающее ввоз в страну иностранных автомобилей для розничной торговли. А ввозить их можно только для внутреннего потребления – то есть, для потребления внутри той организации, которая, собственно, и ввозит. Понял? Но организаций таких – раз-два и обчелся, и никакого "Инфокара" среди них нет. Связались с железной дорогой, вагоны остановили, а что делать дальше – никто не знает. Платон в Италии. Позвонили ему, он послушал и говорит: спокойно, ребята, их там наверху – полтора десятка человек, которые думают, как бы нас объегорить, а нас – весь народ! И тут же вылетел в Москву. Утром появляется в конторе, загорелый, пахнет, как Бендер, вином и барашком – и тут же на телефон. Выясняется, что одна из этих фирм, которая как раз и может ввозить машины для себя – "Станкоимпорт", – прямо соседствует с нашим Институтом, и Платон там когда-то читал лекции от общества "Знание" и вроде даже знакомился с директором. Вызвонил директора, тот долго вспоминал, потом вспомнил, говорит – приезжайте. Платон схватил Ларри, рванули они в этот "Станкоимпорт", часа через два Платон звонит оттуда Ленке – помнишь ее? – и говорит: чтобы к вечеру столы ломились, водителей всех задержать, остальных – по домам. Дело было в пятницу. И вот считай – два дня и две ночи они директора этого и двух его замов поили-кормили, девок им откуда-то из "Метрополя" возили, подарки дарили, а к вечеру в воскресенье те подписали документы, что машины приходят на "Станкоимпорт" для испытаний или чего-то там еще, а потом оптом продаются "Инфокару". Тут главный фокус был в том, чтобы, во-первых, машины пришли к тому, к кому можно, а во-вторых, чтобы продажа была оптовой, а не розничной. В понедельник Платон, еще не проспавшись, вызвал каких-то юристов, те долго эти документы крутили и заявили, что никаких нарушений закона нет. Он еще полдня в конторе посидел, потом говорит – работайте, ребята, я все сделал – и опять на самолет и в Италию. Нормально?

– Ничего, – сказал Терьян, лишь смутно уловивший суть комбинации. – А как там вообще все остальные? Как Цейтлин?

– Тоже нормально. С ним, правда, посложнее. У него есть свой участок, кстати, неплохие деньги приносит, и был бы Марик поспокойнее, так вообще никаких проблем не было бы. Беда в том, что он всюду лезет. Вроде бы все заняты делом, каждый своим, так нет! Тут Муса затеял строительство – не то ресторан, не то клуб, я особо в это дело не вникал. Ну, ты Мусу знаешь, он никогда не шумит, то к себе кого-то позовет, то сам съездит, в общем, что-то происходит – Платон при этом в курсе и, вроде бы, даже доволен, – но все это никак на народе не обсуждается. Так ведь для Марика это нож острый. Как же так, что-то делается, и мимо него. Вот он и пристал к Мусе, что у того земельные проблемы не решены, а без земли вся его работа – в пользу бедных. И так он всех с этой землей достал, что Платон махнул рукой и сказал: Муса, хрен с ним, пусть занимается, если хочет. А у Марка образовалась гениальная идея. Он решил купить где-то речной пароходик типа "поплавок", перегнать в Москву и поставить на прикол.

– Послушай, – сказал Терьян, припоминая, – он мне про эту штуку что-то рассказывал. Ну и как, получилось?

– Почти, – кивнул Виктор, прищурив глаза. – Пароходик, почти бесхозный, он нашел в ста километрах от Москвы. Эту байду когда-то вытащили на берег, а принадлежала она местному колхозу или совхозу. Там во время уборочной страды селили студентов, которые на картошку приезжали. Теперь уже не ездят, поэтому пароходик стоит на берегу и тихо гниет. Марик съездил туда, задурил голову начальству, выпил с ними водки, они и говорят – забирай на фиг пароход и делай с ним что хочешь. Марик вернулся в Москву, сразу шум, ликование, суета... Нанял плотников, перегнал их в колхоз, они за неделю пароход залатали. Неделька была, я тебе скажу, та еще! Каждый божий день Марик является в офис, грязный как чушка, небритый, в ватнике и кирзовых сапогах, нос торчит на полметра, и начинает командовать – эту машину за ящиком водки, эту – за ящиком тушенки, и все давай-давай, все быстро-быстро, в общем, строительство Магнитки. Муса в такие минуты просто запирался в кабинете, чтобы тот его не трогал. Ладно, починили, слава богу, пароходик, начал Марк насчет буксира договариваться. Еще дня четыре никто в офисе больше ничем не занимался – все организовывали ему переговоры с руководством Московского речного пароходства. В этом ресторане, в том ресторане... Ларри не выдержал, спрашивает: Марик, о чем ты с ними столько времени договариваешься? А тот отвечает, гордо так, что он цену на буксир на три тысячи сбивает. Ларри усами пошевелил, видать, посчитал, сколько на рестораны для этого потрачено, но не сказал ничего. Короче, закончились переговоры, грузится Марик на буксир, в свитере, в сапогах, в ветровке, – прямо морской волк – и отбывает за своим пароходом. После чего исчезает на три дня. То есть, трое суток о нем – ни слуху, ни духу, мы уже всерьез забеспокоились. Потом появляется, лица на нем нет. Что такое? Утоп пароход где-то на подступах к столице. Они днище заколотили, а законопатить – или что-то там еще – забыли. И вот этот пароход перекрыл речной фарватер, понаехала куча милиции, и грозят нам, вроде бы, всякие штрафы.

– Чем же все кончилось? – поинтересовался Сергей.

– А ничем. Пароход действительно утонул. Мы с Платоном ездили смотреть. Около Царицыно – торчит из воды корма. Правда, когда мы приехали, его уже оттащили чуть в сторону, чтобы баржи могли проходить. Но все равно впечатление – как от картины "Гибель "Челюскина". Пароход и тракторами пытались зацепить, лебедку заводили, чего только не делали. Но байда, видать, капитально села на дно, а когда ее в сторону оттаскивали, то еще сильнее закопали. Я думал, Платон Марика в порошок сотрет. А он посмотрел, поулыбался и говорит – мы на него мемориальную табличку приделаем: "Здесь был Марк Цейтлин". Дня через три приходит в офис Марик – гордый такой – и говорит: все в порядке, я только что оттуда, никакого парохода нет, фарватер расчищен. Все вроде обрадовались, поздравляют его, Ларри спрашивает – как же это ты, Марик, все так здорово изладил? А Марк ходит с таинственной мордой и молчит. Потом я уже узнал, что Платон, когда вернулся из Италии, заявил Ларри, чтобы через двадцать четыре часа он про эту развалюху уже ничего не слышал. Что там Ларри делал, как – никто толком не знает, но одной прекрасной ночью пароход взлетел на воздух.

– Как это?

– А вот так! Бабахнуло – и парохода нет. Народ из окрестных деревень сбежался, смотрит – а вместо парохода только щепки плавают. И тишина.

– Так это же... – Терьян развел руками.

– Ну да. К нам потом заявился следователь. Марик-то про взрыв ничего не знал, он думал, что его пароход сам собой рассосался. Посему он следователю совершенно честно рассказал, что сам ни сном, ни духом, и вообще – сплошное расстройство, потому как пароход больших денег стоил и все такое прочее. Сразу же начал тащить следователя в ресторан. Тот, конечно, не пошел, но и от нас отвязался, только с Марка объяснение взял.

– Однако, у вас не соскучишься. – Терьян налил еще кофе.

– Не то слово! Ты про собачьи аукционы что-нибудь слышал? Нет? Ты вообще на улицу выходишь? Вся Москва афишами обклеена. Сижу я как-то в конторе, вдруг вижу знакомое лицо. Я не знаю, ты с ним встречался или нет – Петька Кирсанов, ну, у которого Платон был на кандидатской оппонентом, он еще на собственную защиту опоздал, чуть было совет не стали переносить. Не знаешь такого? Ну ладно. Я, говорит, к Платону с деловым предложением. А с ним еще баба какая-то, поперек себя шире, и парень, драный весь, с прической под Анджелу Дэвис. Оказалось, что баба эта – какая-то знаменитая собачница, известная всей Москве, а парень – спецкор из "Комсомолки", и хотят они организовать собачий аукцион, только у них денег нет. Платон тут же загорелся, давай, говорит, делать, деньги мы найдем, проводить будем в концертном зале гостиницы "Россия", я договорюсь с Ширвиндтом, чтобы он был аукционистом, и название тут же придумал – "Гуманимал". Кстати, посмотреть не хочешь? Сам аукцион в пятницу, а завтра – генеральная репетиция в семь. Там же, в "России". Приезжай к семи, я тебя встречу у входа. Должно быть интересно, собаки будут с девочками выходить, из Дома моделей. То есть, не собаки из Дома моделей, а девочки, сам понимаешь.