От рекламных вывесок у Ларина зарябило в глазах: «ping pong show»[6], «open bottle show»[7], «smoke show»[8], не говоря уж о повсеместном «banana show»[9]. все это он уже видел. Тайцы, в желании угодить иностранцам и заработать, не гнушались использовать собственные тела не по назначению.
Нет, сегодня он пас. Пусть на бесчинства на сцене любуется кто-то другой. Его дело – забыть о своих заботах, впитать атмосферу вседозволенности и напиться до потери сознания. Чтобы благоразумия осталось только на то, чтобы назвать таксисту адрес отеля. И все.
Обойдя все улицы Патпонга, Максим остановил свой выбор на Muzzik Cafe – относительно новой дискотеке, на которой местные группы играли вполне сносную рок-музыку. Остальные заведения, включая знаменитый клуб Safari, выглядели настолько убого, что даже приближаться к ним было противно, – растрескавшиеся стены, свисающие гроздьями провода и грязные брезентовые козырьки над входом отталкивали. Конечно, если вмазать как следует, такие мелочи жизни уже не имеют значения, но сейчас, на относительно трезвую голову, он не был готов поместить свое драгоценное тело в облезлые интерьеры.
Ларин открыл деревянную дверь и застыл на секунду – звуковая волна практически сшибала с ног. Он улыбнулся: как раз то, что надо, чтобы отделаться от Даши, Виталика, Фадеева, самолетов и хотя бы недолгое время пожить собственной жизнью.
Разобравшись, что к чему, Ларин направился к бару и заказал сразу бутылку рома – пить так пить. А кроме того, знал он подобные заведения: сейчас набегут девки, которых положено чем-нибудь угощать. Вот пусть и пьют вместе с ним ром, если хотят. Все равно напиваться лучше в компании.
Время после двух рюмок стало легким, как перышко, и полетело незаметно. Танцевать Максим не любил – это пусть молодежь зеленая отплясывает, в его сорок лет уже несолидно, – но с большим удовольствием наблюдал за безумствами на танцполе. Разогревали тусовку с полдюжины девочек – «морковок», согласно местному лексикону – с хорошими фигурами и симпатичными мордашками. Одна из них особенно понравилась Ларину – свежая, юная и такая энергичная, что дух захватывало, глядя на нее. Максим присмотрелся к девчонке внимательнее: что-то в ее хрупкости и изящности напоминало ему Дашу. Глаза – что вовсе не свойственно даже самым красивым тайкам – были большими и горели ярким огнем. Во всех ее движениях читалась радость и горделивое довольство собой.
Максим начал буравить девушку взглядом, и она очень скоро откликнулась – почувствовала его внимание. Они приветливо улыбнулись друг другу, и каждый продолжил заниматься своим делом: она – танцевать с еще большей энергией, поощренная интересом солидного иностранца, он – напиваться.
Настроение с каждой минутой и каждой выпитой рюмкой ползло вверх. Максим уже перестал ненавидеть Дашу, даже великодушно простил ей свое унижение. Наверняка бедная маленькая девочка все придумала с этой своей влюбленностью, обманула его. Просто испугалась напора и того, что он действительно уйдет от жены, а она за его поступок будет нести ответственность. Эта Морозова как раз из тех, кто не умеет строить свое счастье на несчастье других. Если бы он не был женат! Если б не Ира…
После десятой рюмки он перестал считать и мысленно послал на фиг Виталика и свою невнятную тайскую миссию. Ларин подумал о том, что остаток жизни должен посвятить удовольствиям. А в чем еще состоит смысл человеческого бытия? Можно, конечно, гробиться годами и хлебать дерьмо полными ложками, но гораздо разумнее получать от своего существования наслаждение. Деньги? Да, конечно, без них никуда. Но если задуматься, не так уж много их надо. Зачем ему, например, две машины? Ирка все равно за руль не садится. К чему двухэтажная квартира в двести квадратных метров? А дача, на которую они приезжают примерно раз в полгода? А квартира на Кипре, в которой побывали от силы три раза? На фиг все это! Продаст, вложит во что-нибудь деньги и будет жить на проценты. Конечно, Ирка будет сопротивляться, скажет, что надо оставить наследство детям. Но в этом вопросе он будет непреклонен – каждый должен сам на все заработать. Пока пацаны учатся, он их содержит: все правильно. Но взрослых детей никто обеспечивать не обязан.
А потом он разведется с Ириной. Хватит ежедневных мучений, не может он так дальше жить! Надо освободиться от всего: от рабства, брака, денег, страданий, – может быть, тогда Дашенька полюбит его.
Максим все для себя решил: не будет он ломать голову над способом убиения конкурента, как хочет Виталик. Отдохнет здесь до своего рейса, а потом спокойно вернется в Москву и изменит свою судьбу. Исправит ошибки молодости.
Он представил себе, с каким удовольствием пошлет Виталика на три буквы, положив на стол заявление, а потом будет наблюдать за тем, как компания Виталия Эдуардовича катится вниз по наклонной. Без него – в этом Ларин был абсолютно уверен – банкротство наступит гораздо раньше, чем кто-либо может предположить. Только недалекий шеф все еще надеется на процветание. Держи карман шире, Виталик! Коллапс наступит самое позднее через полгода, если ты вдруг лишишься Ларина, над которым издевался так долго.
Максим самодовольно откинулся на спинку высокого стула и налил себе еще рому. За скорую свободу от всех и вся! За единственную ценность в этой жизни – его любовь к Даше!
Когда он вернул голову с рюмкой из запрокинутого положения в привычное, то первое, что увидел, была симпатичная тайка, напомнившая ему Морозову. Девушка сидела на соседнем стуле и белозубо ему улыбалась.
– Hi, mister![10]– весело поздоровалась она.
– Hi, baby[11], – ответил он своим чудным баритоном, перекрывшим шум дискотеки.
Дальше они молча рассматривали друг друга и улыбались. Ларин не продолжал разговор потому, что не сомневался – с английским языком у местных проституток хорошо не бывает. Максимальный словарный запас всех, кого он встречал на Патпонге раньше, варьировался от трех до пяти слов.
– Are you from England?[12]– с неожиданно правильным произношением поинтересовалась малышка.
– No, – отрицательно мотнул головой удивленный Ларин, – from Russia.
– Fine, – тайка задорно рассмеялась, – I like Russians. Do you want me?[13]Максим оторопело смотрел на девушку – счастливый смех сделал ее лицо детским, разверзая громадную пропасть между ее внешним видом и ее же словами. Сейчас он не дал бы ей больше пятнадцати.
