Читаем без скачивания Тингль-Тангль - Виктория Платова

Занятные люди – азиаты.

А этот – самый занятный.

– Ты ведь не питерский, правда? – спрашивает Васька.

Дело не в том, что Ямакаси не вышел мастью для этого Города, и не в том, что его кожа чересчур свежа для этого Города, и не в татуировках, за которые ни в одном местном салоне не возьмутся. Дело в том, что Васька никогда не слышала о нем раньше и узнала о его существовании только сегодня. Летающий парень или лучше сказать Мальчик-звезда из сказки – явление выдающееся даже для сообщества экстремалов, слухи о таких вещах уже давно просочились бы, обросли фантастическими подробностями, превратились в миф – как превратилась в миф история о парне по кличке Питон: он-де навесил на кораблик на шпиле Адмиралтейства пиратский флаг «Веселый Роджер» (как вариант – флаг США, как вариант – флаг Берега Слоновой Кости, как вариант – флаг с изображением Красного Креста и Красного Полумесяца). Васька слышала этот миф по меньшей мере в десяти интерпретациях, и каждый раз расцветка флага менялась, а один тип так и вовсе заявил, что речь шла не о флаге, а о рождественской елке.

Приключения летающего парня много лучше приключений Питона, ха-ха!..

Она ведь теперь сама – летающая, достаточно вспомнить небесный маршрут.

– …Нет, не питерский. Просто захотелось пожить здесь немного. Мне нравится город.

– А потом?

– Что – потом?

– Что ты будешь делать, когда закончится «немного»?

– Подамся еще куда-нибудь. Подамся в Европу. Крыши есть везде.

– С такими способностями тебе надо работать в кино. Каскадером.

– Я не люблю кино. Мультики еще куда ни шло…

– Мультики? – Впервые в жизни Васька столкнулась с человеком, который не любит кино, предпочитает настоящей жизни рисованную. – Какие еще мультики?

– Мультипликационное порно. Слыхала про такое?

– Нет.

– Зря, оно забавное. Вообще-то я уже отчаливаю.

– Уходишь?

– Уезжаю.

Ничто не предвещало такого развития событий – они только что познакомились, прониклись симпатией друг к другу (Ваське очень хочется верить в это), мило поболтали, повалялись на крыше, избежали поцелуя – и вот, пожалуйста, он собирается уезжать!..

– Куда же ты уезжаешь?

– Из города.

– Ты ведь сказал, что хочешь пожить здесь немного.

– Хотел. Но у меня мелкие неприятности со старухой, которая сдает комнату. Словом, мне отказали от дома. Да ладно, фигня все это…

Васька и слова сказать не успела, как Ямакаси исчез из поля ее зрения. Все, что остается Ваське: сгустившийся воздух, молочно-белая дымка. Она образовалась в том самом месте, где еще мгновение назад находился Ямакаси, повторила все контуры его тела и, померцав немного, исчезла. Природное явление или природная аномалия, достойные стать еще одним мифом. Но на мифы у Васьки нет времени. Больше всего она боится, что Ямакаси просто растворился – ровно так же, как час или два назад материализовался перед Васькой и ЧукГеком: прямо из воздуха.

Если так, то ловить нечего, единственное, что поддерживает ее, – воспоминания об одноразовой зажигалке. Раз зажигалка у него обыкновенная, значит, и сам он, при всех своих способностях, – все же человек.

Так и есть.

Свесив голову вниз, Васька видит пожарную лестницу в торце, а затем и Ямакаси, вернее – спину Ямакаси, облаченную в белую жилетку. Он далеко внизу, идет по тротуару параллельно набережной и вот-вот свернет за угол.

– Эй, Копперфильд! – в отчаянии кричит Васька. – Подожди!..

Ямакаси, – сукин сын, пес-призрак (сеанс 21.00), небесный капитан и мир будущего (сеанс 13.00), император и убийца (сеанс 19.40) – Ямакаси и ухом не ведет.

Ну ладно, так просто я от тебя не отстану.

Васька не спускается – съезжает по лестнице; то, что лестница заканчивается в трех метрах от земли, для нее вовсе не препятствие, она брала препятствия и покруче. Главное – выкинуть тело вперед под сорок пять градусов, выдвинуть плечевой пояс и постараться удержаться на ногах.

Все проходит гладко, под Васькиными кроссовками пружинит асфальт, а Ямакаси между тем уже скрылся из виду. Сукин сын, продолжает думать Васька, корчит из себя бог весть кого, корчит из себя Ангела Света, а на самом деле приперся сюда из какой-нибудь зачумленной среднеазиатской дыры, с пересохшего Аральского моря, или из этой, как ее…

Каракалпакской АССР.

Пробежав еще метров двадцать, Васька натыкается на что-то жесткое, похожее на стену из известняка: но это не известняк, это объятья Ямакаси. Он поджидал ее за углом, чтобы напугать хорошенько, и теперь смеется, довольный произведенным эффектом.

– Ты куда-то спешишь? – спрашивает он.

– Спешу закончить разговор. – Васька пытается выскользнуть из рук Ямакаси – напрасные усилия, дохлый номер.

– Разве мы не договорили?

– Нет. И вообще, невежливо уходить не попрощавшись, особенно если дело касается девушки.

– Странно, мне показалось, что заветное слово я тебе сказал. Разве не этого ты от меня добивалась?

– Нет. Я хотела предложить… одну вещь. Тебе совершенно необязательно уезжать из Питера. Ты можешь пожить у меня.

– Сколько?

– Сколько хочешь. Пока не надоест.

Васька сама себя не узнаёт, и это при том, что совершенно не чувствует себя влюбленной или как-то по-особенному очарованной Ямакаси. До сих пор все ее парни оставались в мастерской на ночь, на две – в лучшем случае на неделю. Они оставались ровно до тех пор, пока не надоедали Ваське хуже горькой редьки. Или не начинали зачитывать вслух буклеты из магазина «СпортМастер», куски из скучнейшего Толкиена, или куски из косящего под философа болвана Коэльо, или из Костанеды, мода на которого прошла еще до Васькиного рождения. Таких книгочеев Васька сразу отправляла куда подальше вместе с их гребаными книгами. Вместе со всеми гребаными книгами: один вид книги, или журнала, или бесплатной газеты в почтовом ящике, или рекламного листка, какие почем зря раздаются на улицах – один их вид вызывает у Васьки ярость.

Не слишком ли она неосмотрительна? Вдруг и Ямакаси…

– Ты случайно не читал Костанеды? – осторожно спросила Васька.

– А кто это?

– Писатель.

– Даже не слышал о таком.

– А Толкиена?

– Подожди-ка, – Ямакаси почесал переносицу. – Это который финн? Биатлонист?

– Нет. Он тоже писатель. Но про Коэльо… Про Коэльо ты должен знать наверняка.

– И он что-то сочиняет?

– Еще как! Его и танком не остановишь.

– Должен тебя огорчить, но мой единственный знакомый Коэльо был ослом в алма-атинском зоопарке. У него на клетке еще табличка висела: «Осел домашний». А чего ты так паришься по поводу писателей?

– Я не парюсь.

– Дело в том, что я не читаю вообще. Так что извини, поддержать беседу на этот счет не смогу.

– И не надо.

– Правда? А то я как-то забеспокоился даже.

– Да пет, все в порядке. Теперь уж точно в порядке.

– Я когда спрашивал – сколько… Я имел в виду, сколько нужно будет платить тебе за хату…

– Нисколько. С чего ты взял, что нужно платить? Я ведь пригласила тебя просто так.

– И… никто не будет против?

– А некому быть против.

– Ты разве живешь одна?

– Да, – сейчас Ваське совершенно не хочется думать о блаженной дурочке Мике, провалиться бы ей пропадом, но внутреннее напряжение остается. Рано или поздно терракотовая, керамическая птица Кетцаль столкнется с ходячим сборником кулинарных рецептов, с бледной, вечно ноющей старой девой. Что сделает старая дева? – попытается прикормить птицу. Такое бывало не раз: она вступает в разговор, хватает за руки своими липкими марципановыми руками, щурит свои паточные глаза, округляет губы цвета малинового чупа-чупса – сплошная химия, гадость. Стоит только зазеваться, повестись на чупа-чупсовые губы, как она тут же выложит, какое Васька неблагодарное чудовище, она всю жизнь положила на сестру – и ничего, кроме неприятностей, не получила, может, вы повлияете на нее, молодой человек? вы кажетесь мне очень порядочным…

Ни одного из Васькиных приятелей порядочным не назовешь. Такого слова в их лексиконе просто нет.

– Ты как будто загрустила? – Ямакаси все еще не выпускает Ваську из своих объятий (не самые неприятные ощущения), и ей бы прислушаться к этим ощущениям и подумать, к чему они могут привести (даже вариант мультяшного порно не исключен), – но вместо этого она вынуждена месить в голове бесконечное вязкое тесто по имени Мика. Еще один аргумент (десять тысяч сороковой, сто двадцать пять тысяч девяносто первый) в пользу ненависти к ней.

– Я не загрустила.

– И когда можно… переехать к тебе?

– Когда хочешь. Прямо сейчас.

Пальцы Ямакаси ерошат Васькины волосы, пытаются скрутить пряди в кольцо – ничего не получится, дружок, слишком уж они коротки, а подчинить их себе и вовсе невозможно.