Читаем без скачивания Туз пятой масти - Хелена Секула

В тот вечер после звонка отца Доротка словно оттаяла. В последнее время она стала холодной, сухой, замкнутой и… слишком взрослой.

Я тогда вздохнула чуть свободнее, у меня появилось иллюзорное ощущение, будто все вернулось назад, будто и не врывался в мою жизнь этот упырь.

Вот, рядом сидит мой милый ребенок. Ребенок! Подруга, взрослая, сложившаяся личность, человек думающий и с характером. В этом ведь есть и моя заслуга.

Это была моя дочь! Моя чудесная дочка, которая честнее и благороднее матери.

А минуту назад я разговаривала с мужем! С мужчиной, которого люблю больше жизни. Люблю таким, какой он есть, за всю нашу совместную жизнь у меня даже мысли не мелькнуло об измене. Я гордилась мужем, гордилась его умом, образованностью. Невзирая на высокую должность, которую занимал, ему удалось сохранить столько юношеской свежести, милой беззаботности, живости характера и независимости! Независимость была врожденной чертой его характера, как и стойкость. Адама не согнули никакие превратности карьеры, а ведь в трудные послевоенные годы по-разному бывало.

Лучшие черты характера мужа я находила и в Доротке. Но и его недостатки тоже: ослиное упрямство, порывистость, бурный темперамент, высокомерие.

Нет, мои близкие не были ангелами, с ними иногда приходилось трудно, но я любила безоглядно даже их недостатки и делала все, чтобы быть с ними на равных, чтобы жить вместе, а не рядом. Может, это плохо, что я жила только мужем и дочерью, молилась на них, как на икону. Именно из-за этой всепоглощающей любви меня сейчас терзает страх. Если Адам и Доротка уйдут, мой мир рухнет.

Я сидела в кресле с книжкой в руках, погруженная в свои мысли, не видя страниц, когда в библиотеку вихрем ворвалась Анеля и молча кинулась к телефону.

– Милиция? Тут нашего квартиранта лупят, а мы тут одни женщины, мужиков нету, это какая ж безнаказанность, чтоб среди бела дня, в хорошем районе… – выпалила она на одном дыхании, пока кто-то на том конце не усмирил ее.

Тогда она уже спокойнее продиктовала наш адрес и номер телефона.

– Кого, где бьют?! – Я ничего не понимала.

– Омеровича бьют, вот чего! У нашей калитки… кого ж еще? – Анеля никак не могла отдышаться.

Не успела я удержать Доротку, как она пулей выскочила из дома. Перепуганные, мы с Анелей бросились следом.

– Сволочи, мерзавцы, сейчас сюда милиция приедет! – отчаянно вопила моя дочь.

У Винярских открылось окно, хлопнули двери, на крыльцо выбежал Михал. По выложенной плитками дорожке загрохотали шаги – кто-то убегал. Все стихло.

Через пять минут прибыла патрульная машина, но под забором лежал и стонал один лишь избитый Омерович.

– Куда они побежали, вы видели? – допытывался сержант.

Дорота махнула рукой вдоль улицы. Сержант сел в машину и ринулся в погоню. С нами остался капрал.

Михал Винярский с милиционером помогли Омеровичу подняться, я велела отвести его в библиотеку.

Выглядел он ужасно, однако сознания не потерял. Я стянула с него одежду. Избили художника безжалостно, но никаких переломов я не заметила. По всему телу разливались чудовищные синяки.

Я обрабатывала его разбитое лицо, когда в библиотеку вошла Доротка. Закусив губу, она всматривалась в Омеровича широко раскрытыми глазами. Девочка и пальцем не пошевелила, чтобы помочь, – рухнула в кресло как подкошенная. Помогала мне Анеля.

– Вы можете говорить? – Капрал терпеливо ждал, держа наготове раскрытый блокнот.

Художник кивнул, но описать нападавших не смог. На него набросились двое, налетели сзади. Дело происходило возле самого дома, там, где деревья отбрасывают особенно густую тень. Ударили по шее, повалили на землю и принялись избивать.

– Они что-нибудь говорили?

– Да… «сукин сын», – скривился наш квартирант.

– Коротко и ясно, – хмыкнул капрал. – И больше ничего?

Нет, больше ни одного слова.

– У вас есть с кем-нибудь счеты, может, вы перешли дорогу каким-нибудь уголовникам?

– Пан капрал! – возмутился Омерович. – Я художник, а не бандит! Вместо того чтобы искать хулиганов, которые нападают на порядочных людей, вы мне здесь допрос устраиваете, словно это я преступник.

И тут меня осенило! Ведь это и есть «безотказный способ» Банащака.

Неужели он велел своим подручным отколошматить Омеровича? Или сам не погнушался отделать нашего постояльца, вот тот и уверяет, будто не разглядел никого.

Хотя нет… Банащак не стал бы попусту рисковать. В те времена, которые мне хотелось бы навсегда вычеркнуть из памяти, недостатка в помощниках с пудовыми кулаками он не испытывал.

Неужели он защищает мою дочь? При мысли, что могло бы случиться, если бы в один прекрасный день Доротка перешла дорогу этому бандиту, у меня холодок пробежал по спине… Боже! Если этот подонок осмелится хоть пальцем тронуть мою девочку… Красный туман застилал мне глаза.

Я раздумывала, стоит ли поговорить с Банащаком. Нет! Их счеты меня не касаются.

А через несколько дней кто-то выбил стекло в кабинете Адама. На первом этаже на окнах всегда были решетки, но на втором… кому понадобилось разбивать стекло?

На первый взгляд никаких следов кражи, да там и не было ничего ценного, разве что библиотека юридической литературы.

Тем не менее, присмотревшись ближе, я заметила следы поисков, кто-то шарил среди книг.

Кабинет Адама мы всегда тщательно убирали, но так, чтобы все вещи остались на своих местах, как их положил хозяин.

За много лет мы к этому привыкли и уважали привычки Адама. Мы с Анелей дошли до такого совершенства, что ни один журнал, ни одна закладочка, ни один карандашик никогда не менял своего места. О нашей уборке свидетельствовала только идеальная чистота.

А теперь на полке с книгами отчетливо виднелись следы чьих-то поисков. Ведь никто из домашних (я сразу подумала на Омеровича) не стал бы выбивать стекла, чтобы забраться в комнату, которая никогда не запиралась на ключ.

Кто-то залез через окно? Но с какой целью? Почему именно в кабинет? Вскарабкаться на второй этаж… Ради чего? Не за Уголовным же кодексом, в конце концов. Что-то тут не так…

Мое внимание привлекла полка, где стояли антикварные книги из области уголовного права. Здесь имелись и библиофильские редкости, толстые фолианты, отпечатанные на пергаменте, переплетенные в сафьян, с узорными застежками. Адам очень любил эти старинные книги, часто хвастался ими перед друзьями.

Я достала каталог, чтобы проверить содержимое полки. Стоило мне переложить первый том с края, как перегруженная полка (возможно, она давно уже держалась на честном слове) рухнула вместе с книжками.

Я собирала реликвии, старательно осматривая, не повредились ли страницы, – Адама бы хватил удар. К счастью, ни одна из книг не пострадала. Я сверилась с каталогом – все было на месте.

– Ты что-нибудь переставляла на этой полке? – спросила я Анелю.

– Упаси Господь! Что ж я, не знаю нашего хозяина? А стекло какая скотина выбила? Небось, кто-нибудь оставил окно открытым, вот сквозняком-то… – Она укоризненно покачала головой.

Окно было закрыто, но я предпочла, чтобы Анеля грешила на порыв ветра, который и выбил стекло.

Доротка, осмотрев полку, пожала плечами:

– Вызови столяра, надо это починить… Стекло? Сама вижу, тут не медитировать надо, а стекольщика искать.

Я брякнула что-то насчет взломщика.

– Мать, ты начиталась детективов? Опомнись! – Она пригляделась ко мне и обняла меня каким-то покровительственным жестом, чего я раньше за ней не замечала.

«Нервы у меня на пределе, – подумала я, – вот и мерещится черт знает что». Но выбитое стекло и рухнувшая полка не давали покоя. Не знаю почему, но списать все на совпадение не получалось. Я решила спросить Омеровича.

– Проше пани, что вы! – Он излучал оскорбленное достоинство. – Разве я похож на человека, который вламывается в чужие комнаты? – Действительно, внешность у этого мелкого мошенника была вполне пристойная, но я-то знала, что скрывается под маской.

Это незначительное событие продолжало терзать меня. Подумав, я пришла к выводу, что нужно обратиться к Банащаку, хотя сам вид этого человека был серьезным испытанием для моих нервов.

В «Омаре» я его не застала. С трудом вытянула у барменши, пани Биси, его адрес. Она смотрела на меня как на врага, наконец пробурчала название улицы и номер дома. Потом дала номер телефона и посоветовала сначала позвонить.

Банащак явно не жаждал встречи. Я настаивала, не понимая, что за всем этим кроется, неизвестность наводила на самые худшие мысли. Наконец Банащак очень неохотно пригласил меня к себе.

– Черт возьми, мне совершенно наплевать, где ты живешь и как, если тебя именно это волнует. – Меня охватила ярость. – Но если я сама тебя ищу, наверное, есть причина. Приходи в «Омар»…

– Не могу, – простонал он, – я болею… – Только сейчас я сообразила, что он гундосит. – Поэтому приезжай ко мне.