поэтому ее мать отправилась только за Викой. Путь от студии танцев до дома лежал через сомнительные и плохо освещаемые гаражи.
Егор резко замолкает, достает из кармана джинсов пачку сигарет и прикуривает прямо на кухне, сбрасывая пепел на блюдце от кружки. Я молча наблюдаю за ним эти несколько минут, предчувствуя, что история смерти Кристининой мамы окажется непростой. Докурив, Кузнецов продолжает рассказывать дальше.
— Так вот, путь шел через гаражи. Несмотря на мрачность этого места, там всегда все было спокойно. Через эти гаражи ходили местные жители всего района, и никогда ни с кем ничего не случалось. Один из гаражей был открыл и из него горел свет. Вика зачем-то оторвалась вперед от Ирины Сергеевны и побежала на этот свет. Мать Кристины, не увидев в этом ничего плохого, не стала догонять Степанову. Но в том гараже, судя по всему, происходило что-то не совсем законное, и маленькая Вика это увидела. Преступники заметили девочку, но не посчитали ее за угрозу. А вот когда с гаражом поравнялась Ирина Сергеевна и тоже обернулась на свет, то иметь в свидетелях взрослую женщину они уже не захотели.
Егор снова замолкает и отпивает из кружки. Я к своей за все время его рассказа даже не притронулся.
— В общем, маму Кристины застрелили на глазах у Вики.
Я, наверное, перестаю дышать. Егор поднимает на меня глаза. Но это, оказывается, еще не конец истории.
— Недалеко от этих гаражей патрулировали два гаишника. Они услышали выстрел, а потом и плач Вики, и примчались на него. Но было уже поздно. Мама Кристины была мертва, преступники скрылись. Оказалось, что этот гараж они взломали. Чем они там занимались и что такого видели Вика с Кристининой мамой так и осталось неизвестным. Вика утверждает, что не помнит, что именно происходило в гараже. Лиц преступников она тоже не запомнила, лишь сказала, что их было трое. Убийц так и не нашли, камер там не было. После этого случая у Вики поехала крыша. Ее долго возили по психологам, психотерапевтам и прочим врачам, она лежала в специальных психушках для детей. У Викиной мамы тоже случился нервный срыв, и она закрылась в себе: не могла пережить смерть лучшей подруги. Таким образом, Вика росла почти без родителей. Отец пропадал на работе, мать пила, а сама Вика в основном была у врачей. Но с возрастом ей вроде бы стало лучше, но тем не менее до сих пор от стресса ей может сносить крышу, как сегодня. Кристина вколола ей рецептурное успокоительное. Держать его дома у Вики нельзя, иначе она сама себя им заширяет, вот Кристина и прячет лекарство в своем тайнике. Но это еще не все.
Егор снова прерывается, чтобы отпить из кружки. Господи, куда дальше-то?
— Смерть Ирины Сергеевны, как ты видишь, очень по-разному повлияла на Кристину и Вику. Первая резко повзрослела, а вторая поехала. Вику можно оправдать тем, что на глазах у нее восьмилетней застрелили крестную, которую она очень любила, но Кристина потеряла родную мать. Тем не менее, Кристина чувствует за Вику ответственность. Она реально стала ей старшей сестрой. Можно сказать, что Вику воспитали не ее родители, а Кристина, которая всего-то на несколько месяцев старше Степановой. — Кузнецов переводит взгляд на мое лицо. — Это я отвечаю на твой вопрос о странности их дружбы. Кстати, те два гаишника, которые приехали на выстрел, оказались отцами Сереги и Алены. Так эти семьи и стали знакомы. И чем выше по карьере шел отец Кристины, тем выше подтягивались и отцы остальных. В шестом классе все четверо — Кристина, Вика, Сережа и Алена — пришли в нашу школу. До этого они учились в обычных. Они всегда держались только вместе. В 10 классе я стал встречаться с Кристиной и вступил в их компанию. Сегодня они тоже ездили с нами на кладбище, но после него поехали по своим домам. Мы же с Кристиной отвозили Вику, и в машине ее накрыло.
— Почему вы не вызвали врачей? Или не позвонили Викиным родителям? — Я впервые задаю вопрос.
— Ее родители еще не вернулись из отпуска. Кстати, только пару лет назад мать Степановой наконец смогла излечиться от зависимости. А вызывать врачей Вике лучше утром, если ей будет все так же плохо. Но обычно после этого укола она долго отсыпается, но потом приходит в себя. А врачи бы ее надолго закрыли в больничке. По крайней мере так говорит Кристина. Я еще не был свидетелем Викиных фокусов, но от Кристинки был о них наслышан.
Егор замолкает. Я тоже ничего не говорю. Да и что тут скажешь? Я точно не был готов услышать такую историю. Теперь мне понятно, почему Кристина так носится с Викой. Они же совершенно разные и, кажется, их совсем ничего не связывает. Но теперь слова Егора тогда на вечеринке о том, что девушки «сестры» и Кристина «любит Вику» возымели для меня другой смысл.
Затянувшуюся тишину на кухне прерывает телефонный звонок Егора.
— Да, мам, — отвечает он в трубку. — Я еще занят. Да подожди ты, не кричи. Мне вот обязательно сегодня надо быть? А завтра нельзя? Блин, ладно. Хорошо-хорошо, я уже еду.
Он кладет трубку, когда на кухню заходит Кристина. Кузнецов слезает со стула и подошел к своей девушке.
— Малыш, надо ехать.
— Я должна остаться с Викой. Нужно посмотреть, как она будет чувствовать себя утром.
Егор тяжело вздыхает.
— Я не хочу оставлять тебя с ней одну. Давай переложим ее в машину и отвезем к вам домой?
— Нет, Егор, ты что. Ее нельзя тревожить. У нее глубокий сон.
— Блин! — возмущается Кузнецов.
— А почему ты так торопишься?
— Потому что у бабушки в воскресенье юбилей 80 лет. Сейчас набился полный дом ее воронежской родни, и мать требует, чтобы я немедленно приехал знакомиться со своими многочисленными троюродными братьями и сестрами и двоюродными тетями и дядями, которых никогда в жизни не видел!
— Слушай, Егор, мне не впервой оставаться с Викой вдвоем, когда она в таком состоянии. Если что, я тебе позвоню.
— Ну уж нет. Вдруг у нее галлюцинации начнутся? Или еще что-то? — Кузнецов резко оборачивается ко мне. — Макс, а ты можешь остаться?
Я не успел ответить, потому что меня перебила Кристина.
— Егор, это правда лишнее. И галлюцинаций у Вики не бывает.
— Нет, Кристин, не лишнее, — Кузнецов начинает злиться. — Я не хочу оставлять тебя одну наедине с Викой. Я сегодня видел, какой она может быть. Макс, — Егор снова поворачивает голову ко мне, —
