был у него размер обуви — по традиции, идущей еще и от Ивана Даниловича Калиты, валенки ему валяют такие большие, чтобы при случае в них можно было спрятать любую находку.
Зоологический факт
— у мыши сердце бьется чаще нашего в пять раз. Потому и Новый год мыши встречают в пять раз чаще нашего. Потому так много среди наших мышей хронических алкоголиков. Не у всех мышей лошадиное здоровье. Но это, конечно, касается городских. Полевки и землеройки справляют праздники чаще всего на трезвую голову. Им допивать не за кем. Редко когда удается им погрызть забродивших диких яблок или слив или приедут к ним в гости городские родственники со своей выпивкой. Обычно это случается тогда, когда какой-нибудь мышиный Новый год совпадает с нашим, что бывает не чаще, чем раз в двенадцать лет.
Тут-то и начинается веселье. Но перед тем как сесть за стол, мыши слушают поздравление мышиного короля. Местного, конечно. Понятное дело, что никакого радио и телевидения у землероек и полевок нет, а потому бегает король тридцать первого декабря по тоннелям в глубоком снегу из норки в норку и поздравляет всех до полного заплетания не только языка, но и усов, а в отдельных случаях и хвоста. За столом мыши долго не сидят, поскольку едят очень быстро.
После еды начинается у них разная художественная самодеятельность. Городские родственники представляют живые картины — бесплатный сыр в мышеловке или бой без правил за свиную сардельку, закатившуюся под кровать. Хозяева в ответ покажут пантомиму — как пьяного пастуха коровы домой волокут или как молодая девка обед принесла трактористу. Еще и в сопровождении хора, исполняющего песню под названием «Не одна я в поле кувыркалась, не одной мне ветер хвост крутил».
Ну, а потом уж дело доходит и до танцев. До танцев мыши большие охотники. Начинают с древнего контрданса «Мышиный жеребчик», во время которого старики танцуют парами с молоденькими мышками. Контрданс состоит из нескольких фигур, одна из которых замечательна тем, что кавалер и дама обвивают друг друга хвостами за талии и в таком виде… Церковные мыши фигур этих не одобряют. Сидят в углу с постным видом и не одобряют. Угощаются в три горла и не одобряют. Потому их почти никогда и не приглашают на такие праздники.
За контрдансом следует молодежный танец — веселый и быстрый фокстрот «Мышиный горошек». Пляшут его и на задних лапках, и на передних, и на всех четырех до упаду. А после упаду все — и хмельные, и трезвые, и старые, и молодые — пускаются в зажигательную плясовую под названием «Мышиная возня». Топают так, что на самом верху снежный наст трескается. Хохоту, писку… Кому из озорства на хвост соли насыплют, кому на ус наступят, кого обрюхатят ненароком…
Расползаются все под утро. Довольные, усталые и беременные.
Весна
Поутру вошел в свой вагон, чтобы на работу ехать, — а там темно от лиц. Не в том смысле, что их много, а в том, что на лицах этих еще не рассвело. Автопилот, конечно, включен почти у всех. Умылись, оделись, кому положено — накрасились, и пошли на работу, механически шелестя негнущимися ногами и руками. Но лица еще неподвижны, окаменелы. У кого ночной кошмар в глазах, у кого вчерашний скандал с тещей. Дергается что-то в дальнем углу рта, а что — не разобрать. Может, даже и разобрать, но прилюдно такое не выговоришь. Женщинам еще сложнее. Они в утренней спешке макияж накладывают поверх вчерашнего выражения лица. От этого, случается, и рот к уху сползет, и глаза ненароком на лоб повылезают. Военным хорошо — им как командир выдал уставное выражение лица, к примеру, лейтенантское, — так они его и носят круглые сутки, не снимая, пока не придет пора менять его на капитанское. А уж начиная со старших офицеров и выше дозволяется самим рожи корчить шить на заказ себе разные выражения. Бывают, конечно, и нарушения. Вот в Курске где-то или в Перми один прапорщик ходил с неположенной по чину генеральской мордой. И так ловко, подлец, ее приладил, что никто и догадаться не мог. Красная и красная. Издали — одно лицо. Даже и два, потому как толстое очень. Ежели б не жена, которая вовремя заявила куда следует… Ну да бог с ним, с прапорщиком. Не о нем речь, а о девушке, которая стояла в углу и освещала вагон своей улыбкой. Каждой веснушкой улыбалась. Всеми разноцветными клеточками своего пальто. И даже цветком на легкомысленной шляпке небесного цвета. Что же тут удивительного, скажете вы мне, — такую девушку теперь можно встретить где угодно. На то и весна, чтобы их встречать, не говоря о целовать. Я бы, конечно, для порядку поспорил и сказал, что не во всяком вагоне и не на всякой линии… но — не буду. Правда ваша — весна. Встречайте и целуйте.
Чилаэ-э-эк! Шампанского!
В Музей кулинарного искусства, что в Большом Рогожском переулке, на экскурсию надо записываться. Администратор всех предупреждает — приходить можно только сытым. Были случаи нападения экскурсантов на экспонаты. Хорошо, если на стенде лежит действующая, хоть и немного зачерствевшая, модель пирожка или булочки. А если это пластмассовый или железный муляж? Я своими зубами глазами видел огромную пластмассовую кулебяку с торчащими из нее… Не будем, однако, забегать вперед. Начнем с самого начала.
Открывают экспозицию предметы кухонной утвари разных народов. Тут и ухваты, и сковородки, и шумовки, и загадочные чумички, которые есть не что иное, как самые обычные половники. Когда повар ругает поваренка половником или мокрым полотенцем, то кричит ему в сердцах: «Что встал как чумичка? Давай, работай!» Подобные восклицания встречаются в разных профессиях. К примеру, врач может сказать медсестре… Впрочем, о врачах не стоит и упоминать. Они большие затейники по части сказать медсестрам. Да и вообще это все могут потом дети прочесть. Лучше возьмем аналогичное высказывание из семейной жизни. Жена, бывает, скажет мужу: «Что ты разлегся, как…» и
