В следующем далее отрывке, смысл которого все еще не вполне ясен, рассказывается о том, как Нанше судит род человеческий в первый день нового года. Рядом с нею восседают Нидаба, богиня письма и счета, муж Нидабы Хайа, а также многочисленные свидетели. Гнев богини вызывают люди неправедные:
Тот, кто идет путем порока, тяготеет к произволу….,Тот, кто не выполняет установленные правила, нарушает договоры,Тот, кто взирает благосклонно на места погибели……Тот, кто подменяет тяжелую гирю легкой гирей,Тот, кто подменяет большую меру малой мерой……Тот, кто съев (нечто ему не принадлежащее), не говорит: «Я это съел».Тот, кто выпил и не говорит: «Я это выпил»,Тот, кто говорит: «Я хочу съесть запретное»,Тот, кто говорит: «Я хочу выпить запретное».
Социальные обязанности Нанше определяются в таких выражениях:
Чтобы утешить сироту, чтобы не было больше вдов,Чтобы подготовить место, где будут уничтожены сильные,Чтобы отдать сильных в руки слабым,Нанше проникает взором в сердца людей.
Итак, шумеры считали, что великие боги по природе своей добродетельны. Тем не менее они верили, что, создавая человеческую цивилизацию, эти же самые боги внесли в нее зло, угнетение, ложь, насилие, — короче, все пороки, свойственные человеческому обществу. Например, в списке «ме» — законов, установленных богами, дабы упорядочить ход мироздания, сделать его безостановочным и гармоничным, — фигурируют не только понятия «истина», «мир», «добро» и «справедливость», но также «ложь», «раздоры», «сетования» и «страх».
Для чего же боги сотворили грех, зло, страдания и несчастья? [Один шумерский мыслитель-пессимист (см. главу 16) даже сказал: «Ни одно дитя не рождается от женщины беспорочным»!] Судя по имеющимся в нашем распоряжении текстам, если шумеры и задавали себе такой вопрос, то ответа на него они не знали, да и не искали. Воля и замыслы богов зачастую оставались для них совершенно непостижимыми. Так, шумерский «Иов», вместо того чтобы роптать и жаловаться на незаслуженную кару, лишь стонет, проливает слезы и кается в грехах и прегрешениях, которые невольно совершил.
Но что же сами боги? Могли ли они обратить внимание на одинокого и ничем не замечательного смертного, когда он простирался перед ними и смиренно взывал к ним? Мыслители Шумера не очень-то в это верили. По их мнению, боги были подобны правителям земного мира, и, разумеется, у них находились дела поважнее. Имея дело с земными царями, необходимо было сначала обращаться к их приближенным; желая общаться с богами, простой смертный должен был прибегать к помощи особых посредников, к которым боги благоволили, только через них его мольба могла быть услышана. Отсюда у шумеров и возник культ «личных богов», своего рода ангела-хранителя, имевшегося у каждого человека и у каждого главы семьи и как бы давшего ему жизнь. Именно к ним, к своим личным божествам, обращались шумеры с мольбами и молитвами, и только через них надеялись получить помощь и спасение.
Как уже говорилось, в основе всех этических представлений шумеров лежало твердое убеждение в том, что человек был создан из глины для служения богам. Наиболее яркое свидетельство об этом содержится в двух древних мифах. Первый из них целиком посвящен сотворению человека. Второй повествует о споре двух низших божеств, но самому опору предшествует любопытное введение, в котором подробно объясняется, почему и для чего создан человек.
Текст мифа о сотворении человека сохранился на двух идентичных табличках. Одна из них обнаружена в Ниппуре и принадлежит Музею Пенсильванского университета в Филадельфии, а другая, приобретенная у какого-то торговца древностями, хранится в Лувре. Луврская табличка и большая часть филадельфийской были транскрибированы и опубликованы еще в 1934 г., однако содержание их долго оставалось неясным. Табличка Музея Пенсильванского университета, сохранившаяся лучше луврской, была доставлена в Филадельфию лет 40–50 назад, в виде четырех обломков. В 1919 г. два фрагмента удалось опознать и соединить; их транскрибировал и опубликовал Стефан Лэнгдон. В 1934 г. Эдуард Чиера опубликовал третий фрагмент, но не сумел определить, что его фрагмент примыкает к двум уже опубликованным в 1919 г. Лэнгдоном. Я обратил на это внимание лет десять спустя, когда пытался восстановить текст всего мифа для моей «Шумерской мифологии». Примерно в то же время я обнаружил в коллекции филадельфийского музея четвертый, еще не изданный фрагмент, дополняющий три первых. Только после этого стало, наконец, возможным расположить все четыре отрывка в должном порядке и попытаться хотя бы приблизительно восстановить содержание всего мифа, хотя текст все еще продолжал оставаться весьма трудным для понимания из-за многочисленных пропусков[20].
Поэма начинается с описания затруднений, которые по-видимому испытывали боги, добывая для себя пищу, — особенно после того, как на свет появились женские божества. Боги жалуются на эти трудности, однако бог воды Энки, который мог бы им помочь, будучи одновременно и богом мудрости, спит глубоким сном на дне моря и не слышит их жалоб. Тогда его мать Намму, первородный океан, «мать, давшая жизнь всем богам», доносит до Энки жалобы богов и говорит ему:
«О мой сын, встань со своего ложа, со своего…, сотвори то, что мудро,Сотвори служителей для богов, дабы они производили себе подобных (?)».
Энки обдумывает слова матери, потом становится во главе множества «превосходных и царственных мастеров» и отвечает ей:
«О моя мать, существо, имя коего ты назвала, уже есть, —Запечатлей в нем образ (?) богов!Замеси сердце глины, что над бездной, —Превосходные и царственные мастера сделают глину густой.Ты же дай рождение конечностям,Нинмах (мать-земля) потрудится перед тобой,Богини (рождения)…. будут стоять подле тебя, пока ты лепишь.О, моя мать, определи судьбу его (новорожденного)!Нинмах запечатлит в нем образ (?) богов. Это — человек»
Здесь автор отвлекается от сотворения человека вообще и рассказывает о сотворении различных несовершенных человеческих типов, пытаясь объяснить существование уродов. Вот как это произошло. Энки устроил пир, очевидно в честь сотворения человека. На пиру Энки и Нинмах выпили лишнего и решили развлечься. Нинмах взяла немного глины и слепила шесть уродов, а Энки завершил ее труд: он определил их судьбы и «дал им вкусить хлеба». Что собой представляли первые четыре урода, трудно понять; пятой была бесплодная женщина, а шестым — существо, лишенное пола. Вот что о них говорится в тексте:
. .. Она (Нинмах) сделала женщину, неспособную рожать,Энки увидев эту женщину, неспособную рожать,Определил ее судьбу и решил, что она должна пребывать в «женском доме»…. .. Она (Нинмах) сделала существо без мужских органов и без женских органов.Энки, увидев это существо без мужских органов и без женских органов,Определил его судьбу и решил, что оно должно предстать перед царем.
Затем, чтобы не отстать от Нинмах, сотворившей шесть уродов, Энки решает что-нибудь создать в свою очередь. Как и что он делает, не совсем ясно, однако в конечном счете его постигает неудача: он создает существо слабое, скорбное духом и немощное телом. Тогда Энки обращается к Нинмах с просьбой помочь этому несчастному созданию:
«Я определил судьбу того, кто был слеплен твоей рукой,Я дал ему вкушать хлеб.Определи теперь ты судьбу того, кто слеплен моей рукой,Дай ему вкушать хлеб!»
Нинмах готова помочь несчастному, но у нее ничего не выходит. Она заговаривает с ним, однако не получает ответа. Она дает ему хлеб, но тот его не берет. Он не может ни сидеть, ни стоять, ни преклонить колени.
Далее следует длинный разговор, между Энки и Нинмах, но в этом отрывке столько пропусков, таблички так повреждены, что разобрать смысл невозможно. В конце концов Нинмах, очевидно, проклинает Энки за то, что тот создал такое слабое, нежизнеспособное существо, а Энки воспринимает ее проклятие как должное.
Второй миф можно назвать «Скот и зерно». Он очень интересен для выяснения взглядов шумеров на сотворение человека. Это произведение относится к жанру литературных споров, который был весьма популярен среди авторов древнего Шумера.
Спорящими сторонами выступают бог скота Лахар и его сестра, богиня зерна Ашнан. Оба они, согласно мифу, были созданы в «зале созидания» богов для того, чтобы у великих богов Ануннаков, детей небесного бога Ана, было вдоволь еды, питья и одежд. Однако Ануннаки не знали, что делать со скотом и зерном, пока не был сотворен человек Об этом рассказывается во вступительной части мифа:
