Читаем без скачивания Истории, от которых не заснешь ночью - Альфред Хичкок

Да, так возвращаясь к Кэрол и к тому воскресенью. Я крепко выпил, она была очаровательна, а молчаливый погреб был окутан полумраком. Я налил в кувшин вино, приготовился подниматься, как вдруг, не знаю как, я ощутил Кэрол в своих объятиях.

Ее молодое, горячее тело было прижато к моему, и она не очень убедительно протестовала: "Ой! Дядя Джек!" Потом ее губы ответили моим, и я начал думать, что в общем-то могло быть и хуже, и с семьей бы не повезло… как вдруг плетка, которую я когда-то видел на ступеньках, хлестнула меня прямо по щеке, а в это время Сара ядовитым голосом говорила мне:

— Оставь этого ребенка, Джек Маркхэм. И если у тебя когда-нибудь появится желание ее снова потрогать, я убью тебя.

Она была искренней.

Произнеся короткое "ой!", Кэрол выскользнула из моих объятий и исчезла.

— Я хотел только… — начал было я, поворачиваясь к Саре.

— Да, именно то, что я видела, — сказала она.

Я не помню, чтобы когда-нибудь так ненавидел. Ее отекшее от вина и гнева лицо, ее крашенные прядями в жутком беспорядке волосы, а там, где должны быть выпуклости, она была совершенно плоской, и наоборот. Потеряв последнюю надежду, утратив последние иллюзии, она была не чем иным, как смешной карикатурой на любую стареющую женщину, вдруг обнаружившую, что она обманута.

— Послушай меня… послушай меня хорошенько, — сказала она. — Итак, я вышла замуж за презренного типа. Но уж взялся за гуж, не говори, что не дюж. Меня не тащили связанную по рукам и ногам в мэрию. Только вот что я тебе скажу: если я замечу, что ты еще хоть раз проявишь интерес к Кэрол, я тебя убью, и, будь уверен, я не бросаю слов на ветер. Я тебе другое скажу: ты достаточно пожил дармоедом. Завтра утром найди себе работу, а иначе тебе придется затянуть потуже пояс…

На этом все. Она взяла кувшин и ушла, оставив меня одного в погребе. Я налил себе вина прямо из бочонка, сел и стал анализировать обстановку. Она была такой ядовитой. Я очень сомневался, что нежные слова или даже ласки вернут мне доброе расположение этой чокнутой старухи. Сара разговаривала со мной искрение, я больше не имел над ней власти. Я должен был что-то делать.

Я выпил вино и налил себе снова. В погребе царило спокойствие, очень приятное. Слабый свет лампочек производил впечатление, будто обнаженная белизна стен теряется где-то в туманном далеке. Мной овладело любопытство, и я отправился до самого конца погреба. Я даже представления не имел, что размеры дома столь огромны, что в нем было столько выступов и углов, что пол был выстлан бетоном, а стены были облицованы специальным камнем, имеющим выступы и перегородки. В дополнение к винному погребу был еще подвал для фруктов, одна комната для детских игр, которая так и не пригодилась, прачечная, сушилка, мастерская, кладовки, перегородки которых были из облицовочного камня. У меня было впечатление, что я прохаживаюсь по лабиринту, и я засомневался, что даже Сара знала все возможности погреба. Я никогда не видел, чтобы она ходила дальше прачечной, и только несколько из комнат были в ходу.

Дойдя до конца и пройдя с добрых сорок метров, я оказался под тем, что могло бы быть опорой какого-то внешнего углубления, ниши, служившей для мангала и крытого патио.

Это устройство, видимо, стоило целое состояние Паркеру, так как потолок в этом месте был укреплен мощной железобетонной стеной.

Совершенно очевидно, у господина Паркера было намерение построить здесь какое-то другое помещение, так как вдоль стены лежали аккуратно сложенные плиты из облицовочного камня в достаточном количестве, чтобы построить перегородку и изолировать это глухое место.

Мощная стена, которая бы на полтора метра герметически закрыла это глухое место! Вот что, по крайней мере, заслуживало размышлений. Паркер умер. Ну а если бы было немного и повсюду разбросанных неиспользованных плит? Если бы несколько из них исчезло, никто бы и не заметил, а на такой территории — полутора метрами больше или меньше — никто бы и этого не заметил. Правда, исчезновение Сары — да. Вот это было серьезным препятствием, которое мне нужно было бы преодолеть. Но на какие только подвиги не способен человек ради девяноста пяти тысяч долларов.

И этот подвиг я, Джек Маркхэм, я его совершил. Я совершил преступление почти совершенное. Я убил Сару и завладел всеми ее чеками. Но что самое потрясающее, я не рискую ничем, что связано с полицией.

Если бы только огонек лампы так не мерцал…

Итак, я убил ее, построил стену, за которой она замурована до конца века. У меня ценности. Дом продан. Новый владелец никогда не узнает, что подвал был на полтора метра больше. И пройдут месяцы, прежде чем хватятся Сары.

Уж, конечно, это было все не так-то просто. Первое, что мне надо было сделать — это вернуть ее расположение. Я позаботится о том, чтобы не казаться очень озабоченным, и не оставить никакой зацепки, чтобы кто-нибудь из семьи впоследствии не начал себе задавать всякие вопросы. Поступки всегда красноречивее слов.

И я сделал так, чтобы мои поступки говорили сами за себя. Первое, что я сделал: я перестал пить. Потом я продал свою машину и отдал деньги Саре. Это произошло через несколько дней после той знаменитой ее выходки, и я ей заявил:

— Ну хорошо, согласен, я — презренный тип. Иди, по крайней мере, ты так думаешь. Так вот, может быть, этого хватит на мое проживание?

Приведенная в замешательство, она продемонстрировала свою склонность ко всякого рода подозрениям, но я и не сопротивлялся. Третьим моим подвигом было найти работу. Я мог найти по себе с дюжину мест, но решительно выбрал ту, которая могла бы мне помочь научиться всему, что связано с облицовочным камнем и известковым раствором.

До моего последнего дыхания я буду помнить тот первый вечер, когда я вернулся домой весь в пыли, руки шершавые от цемента. Сара спросила меня, что это за работа, и я ответил ей:

— Изготовляю облицовочные плиты. Я вкалываю как простой рабочий на предприятии, основанном покойным господином Паркером.

Она решила, что я шучу, но это был не тот случай. Поскольку я работал впервые за долгие годы, у меня болело и ныло все тело.

Но эта боль того стоила. Когда она убедилась, что я говорю правду, она мне показалась очень довольной и немного сконфуженной.

Она сказала: "О, Джек…" Хотела еще что-то добавить, потом спохватилась. Но зерно сомнения было заронено. Я знал, о чем она думает: "Может, я неправильно его оценила. Может, я ошиблась. Может, он женился на мне не из-за моих денег. Может, он, в конечном итоге, не такая уж плохая лошадка…"

На следующий день утром на столе стояли цветы, и она встала первой, чтобы приготовить мне кофе. Я испытал в этот момент к ней почти жалость. Ей так безнадежно хотелось ошибиться на мой счет, верить, что я ее взаправду люблю, чтобы все, что нам осталось, стало чем-то прекрасным.

… Работа моя не была сложной. Любой болван был способен делать то, что я делал. Поэтому меньше чем через две недели я стал мастером, а месяц спустя представителем. В конце апреля преемник господина Паркера предложил мне стать компаньоном, умолял даже, повторяя, что никогда он не встречал человека, у которого такие деловые качества. Я ответил ему, что подумаю над его предложением. Никакого намерения отвечать ему меня не было, но об этом я рассказал Саре. Если бы вы видели, как она сияла. Она уже представляла меня членом Лайон Клаб (Клуба Львов), а может быть, и торговой палаты. Есть от чего расхохотаться. А у меня в голове было совершение другое.

Сама Сара полностью переменилась. Угрюмости как не бывало, и с каждым днем она казалась моложе. Мы больше не спали в разных комнатах. Убедившись, что она ошибалась на мой счет, она непрестанно пыталась искупить свою вину.

Кто бы ни пришел в дом, можно было только и слышать: "Джек сделал это" или "Джек думает, что…" Я стал просто непогрешимым, восхитительным. Уже больше ничего не имело значения в ее глазах, поскольку я любил ее, и она больше не сомневалась, что я тот самый принц из сказки.

Во мне кипело желание напиться до смерти, отправиться туда, где много света, смеха, музыки, услышать шум крутящейся рулетки или карт, которые бросают на стол, где какая-нибудь красивая девушка скажет мне: "Хэлло, красавец! Что делаем сегодня вечером?" У меня чесалась рука хлестнуть по щеке Сару, назвать ее толстой старой идиоткой, украсть ее чеки и отчалить.

Только, конечно, это было невозможно. Чеки были упрятаны в сундуке, и, даже предположив, что изыскал бы средство выманить их у нее, далеко бы я не ушел, если бы она осталась где-то там. Я не мог позволить себе такую роскошь, как скандал, даже со всем тем, чего я добился. Я должен был устроиться так, чтобы Сара заткнула свою глотку.

И я добился бы этого благодаря стене.

А когда она оказалась бы за стеной толщиной в тридцать сантиметров, то даже такая женщина, как Сара, не смогла бы вернуться из Буэнос-Айреса. Буэнос-Айрес с девяноста пятью тысячами долларов плюс то, что она получила бы за дом, все это того стоило. Многие мужчины убивали даже за меньшее.