- Приснится же такая пакость, - покачал он головой. - Прости, что напугал.
- Уймиссь, - ящер положил ладонь ему на лоб, прижимая человека к циновкам. - Вы, Ти-Нау, когда-нибудь доиграетессь сс месстным ссолнцем - а ты уже доигралсся. Ун ба-та, ун ба-та...
По коже Алсека побежали мурашки, тело мелко затряслось, - Магия Жизни ускорила течение крови, но размягчила плоть, и изыскатель с блаженной улыбкой провалился обратно в сон. В этот раз он не видел ничего.
...Они стояли на краю пустоши, в тени голых песчаниковых скал, источенных ветром, но так и не поросших мхом. Странная чёрная корка виднелась в расщелинах и нишах искрошенного камня, но Алсек поостерёгся бы называть это растением. Последнее пастбище харсулей, непригодное даже для самых неприхотливых куманов, осталось позади, всадники уже не могли разглядеть ни блестящих панцирей огнистого червя, заменивших межевые камни, ни пёстрых тонконогих харсулей, ни пастушьих шатров за песчаниковой грядой. Под ногами похрустывала красноватая истрескавшаяся земля. Алсек подозревал, что она всегда такая - никакой дождь не заставит траву вырасти на обожжённой глине, а эту глину сам Зген обжигал много веков подряд.
- Хсс, - Хифинхелф недовольно косился на небо. Белесая плошка небосвода казалась чистой - даже полуденники куда-то попрятались - но зоркий иприлор видел смутную рябь и знал, что за ней кроется.
- Хэ! Хватит уже плясать! - Алсек сердито дёрнул поводья. Куман был чем-то недоволен - мотал головой, переступал с лапы на лапу, махал хвостом, выгибал шею. Второй ящер - Куши - стоял смирно, только часто высовывал язык - что-то не нравилось и ему.
- Они боятсся, - сказал Хифинхелф, спешиваясь и принимая поводья обоих куманов. - Колдуй, Алссек, я подержу их.
Жрец оглянулся на пастбища харсулей, убедился, что никто его не видит, и вскинул руки к солнцу, стараясь не приглядываться к раскалённому диску - всё равно, кроме рези в глазах и тяжести в голове, никакого толку.
- О Зген, даритель жизни, проливающий свет на мир живых! - его голос дрогнул. - Укрой нас среди бликов и отсветов, укрой там, где огонь танцует с тенью, - там, где свет застит глаза, подобно мраку!
Тонкие жёлтые нити протянулись по его ладоням, доползли до локтей и сгинули. Он прикрыл глаза, дожидаясь, пока красные сполохи погаснут, потом резко развернулся и взглянул на Хифинхелфа. На миг ему стало жутко - ящер исчез вместе с куманами, и Алсек висел в воздухе, нелепо расставив ноги, а вокруг простиралась красная земля, и солнечные блики сплетались с тенями рассыпающихся скал. Потом он мигнул и рассмеялся.
- Получилоссь! - Хифинхелф смотрел на него во все глаза, приоткрыв пасть, и не сразу встретился с ним взглядом. - И хорошшо получилоссь. Теперь - на воссток?
- Едем, - кивнул Алсек, забирая у него поводья. - Чак-чак!
...Солнце поднималось всё выше, и тени медленно укорачивались. Ноша куманов стала легче на четыре бурдюка - даже привычных к жаре ящеров пустынный зной терзал, иссушал, как саму землю вокруг, и они на вечерних привалах пили жадно, помногу, лизали уже опустевшие мехи и жалобно косились на седоков.
- Кто-нибудь показался? - тихо спросил Алсек у Хифинхелфа, вглядывающегося в горизонт. Ящер покачал головой.
- Никого нет, - сказал он, сам себе с трудом веря. - Ни кошшек, ни полуденников, одни небессные змеи, и те выссоко. Ночью говорил сс ящерицами, но от них пользы мало. Только просстейшшие знаки...
- Но что-то же они рассказали! - Алсек хлопнул себя ладонью по бедру. Обычно пустынные зверьки людям под ноги не лезли, напротив, разбегались от малейшего шума и прятались по щелям, а от целой армии, топочущей и лязгающей, они должны были зарыться в огненные недра... но даже из щелей многое видно. Теперь найти бы того, кто умеет говорить...
- Они повторяли одно и то же, - Хифинхелф издал свист, переходящий в шипение. - Сстрах и огонь. Обычно их легко приманить, но тут я едва их дождалсся. Сскормил им полприманки, но без толку.
- Хиф, ты мяса не жалей, - нахмурился Алсек. - Для них мы его и привезли. Странно, что кошки попрятались. Столько дней уже прошло, и вокруг тихо, а рассветные странники до сих пор не слетелись.
- Их не обманешшь, - шевельнул хвостом иприлор. - Я бы ссам отссюда ссбежал подальшше. Очень сскверный запах...
Он немигающими глазами смотрел на восток. В знойном мареве над красной землёй поднимались едва заметные отсюда стены громадной крепости.
- Скоро выйдем к западным каналам, - сказал Алсек сам себе - тишина давила ему на уши. - А от них будет видна Уангайя. Мне тоже не по себе, Хифинхелф. Видишь, я даже в кольчугу влез.
Стеклянная рубаха непривычной тяжестью прижимала его к седлу. Он надел её поверх накидки, по совету Хифинхелфа обернул плечи и грудь плащом, но всё равно доспех мешался везде, где только мог.
В молчании они выехали на призрачную, будто из земли прорезавшуюся дорогу. Впереди виднелись очертания полевых хижин, фамсовых башен с сорванными навесами, тускло блестела вода в каналах... и повсюду расстилался пепел.
- Око Згена! - Алсек прижал ладонь ко рту. Выжженные поля тянулись с двух сторон от дороги, и нигде не видно было ни единой живой травинки. Почерневшие стебли повалились, обугленные пеньки остались торчать, уже с трудом можно было понять, что здесь росло. Хифинхелф остановил кумана, опасливо огляделся и громко зашипел, указывая на порог хижины.
Этот дом был выстроен из глины на каменных подпорках и от огня лишь почернел, но не покосился. Пепел сгоревших растений укрывал его. У порога на земле скорчились, цепляясь друг за друга, два обугленных тела. Из-под ссохшейся чёрной плоти проступили кости, вскипевшая кровь разорвала кожу, лиц не осталось вовсе, - Алсек с трудом понял, что они были людьми, а не хесками или вовсе йиннэн.
- Сстрелы, - ящер приглядывался к стенам дома. - Сследы вижу, а наконечники вынули. Вссё унессли. Они не сспешшили...
- Бережливые воины Чакоти, - Алсека передёрнуло. - Эти мёртвые... Я не вижу пластин брони. С них содрали всё?
- Хссс, - ящер подтолкнул кумана поближе к убитым, но тот затряс головой и попятился. - Они маленькие для воинов, Алссек. У них не было никаких пласстин. Не надо сстоять тут. Я чую впереди много такого.
- Око Згена! - Алсек поёжился и пришпорил кумана. Горький запах гари выедал глаза, обжигал горло, - и жрец чуял, что горели тут не только растения.
Путь по выжженному полю показался изыскателю бесконечно долгим. Он достал связку цветных нитей и отмечал всё увиденное узелками, - и золотую ленту на древке, воткнутом в землю у развороченной башенки, и выгоревшие до самых корней гряды с земляными клубнями, и разодранный в клочья обгоревший труп на дороге - куманы перешагнули через него с величайшей осторожностью - и груды битых горшков и плошек в пустом доме. Алсек решился войти в одну из хижин, долго разглядывал потёки оплавленного камня на стенах, посмотрел на угли внутри и расколотую посуду - и вздрогнул, увидев на куче пепла след широкой когтистой ступни.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
