Затем его позвал Бинев. Прежнее недовольство прошло, и они разговаривали уже спокойнее. Сейчас и Бинев согласился с тем, что у них еще мало данных для решения вопроса о личности убийцы и еще меньше оснований для задержания Сивкова. Видимо, Бинев поразмыслил на досуге более зрело и сейчас настаивал на том, чтобы сосредоточить все внимание группы на личности самой убитой. В распоряжение Антонова он выделил нового товарища, бывшего в этот момент свободным от заданий, — лейтенанта Асена Няголова, которому он поручил срочно отправиться в Плевен и изучить там «житье-бытье» Пепи. Антонов возразил ему, сказав, что она покинула родной город много лет тому назад и давно уже порвала всякие связи с ним, так что едва ли причина смерти Пепи имела отношение к Плевену. Но Бинев настаивал — «в этой темноте нужно хорошенько посмотреть под каждым кустом, не знаешь, из-под которого выскочит заяц». После этого Антонову пришлось знакомить нового сотрудника со всеми подробностями дела, прежде чем тот отправился в Плевен.
Приехал Бедросян. Антонов постарался встретить его как можно более дружески, чтобы расположить к откровенному разговору. Он даже сварил кофе на двоих — не заказал, чтобы его принесли, а просто по-домашнему сварил прямо в кабинете. И это дало свой эффект. Бедросян разговорился так, что Антонову приходилось даже останавливать его и держать «в рельсах темы». В результате допрос быстро перешел в исповедь стареющего мужчины, женатого на молодой и довольно красивой женщине, со всеми вытекающими отсюда последствиями — положительными и отрицательными. Во всем поведении Бедросяна, в словах и в тоне его исповеди чувствовалось что-то новое, некое спокойствие и уверенность. То ли это произошло от всей располагающей обстановки кабинета, то ли от чего-то другого, чего и сам Бедросян не знал.
В конце их долгий разговор перешел в слезливое и откровенное «излияние души», своего рода «плач в жилетку на дружеском плече». Не хватало только бутылки мастики и застольных песен в стиле «городского фольклора». Да, Пепи никогда его не любила, выйдя замуж явно по расчету. Нет, не только ради домашнего благополучия, денег или внимания со стороны Бедросяна. Она вышла замуж и для того, чтобы у нее наконец-то появился отец, которого она никогда не знала. Поэтому с самого начала Пепи ревниво отнеслась к его пожилым родителям, этим «дряхлым старцам», как она с презрением говорила. А после двух неудачных родов она возненавидела и самого Бедросяна. Тот пытался добром, пытался злом воздействовать на нее, но ничего не помогало. Пепи отличалась крайним упрямством. Поступала как хотела, перешла спать в отдельную комнату, начала заводить романы с другими мужчинами. А он — тут Бедросян принялся кулаками бить себя по голове, хотя и не очень сильно, — «старый дурак», все еще продолжал любить ее. Даже сильнее, нежели раньше!
Включением нужных вопросов Антонов стремился как-то отрегулировать поток красноречия, которым залил его Бедросян, пытаясь выудить из этого словесного водопада нужные зерна истины. К сожалению, они были мелкими и редкими. Особенно мало сохранилось сведений о последнем периоде ее жизни, когда Пепи переехала на жительство в комплекс «Молодость». Важнее всего оказались сведения о «разных там пустяках», которым неискушенный Бедросян не мог подобрать даже точных названий. Все это создало у Антонова впечатление, что за последние два года у Пепи появилось много дорогих вещей западного происхождения — не только косметика, но и цветной телевизор, магнитофон, стереопроигрыватель, транзисторный приемник с магнитофоном, часть мебели, дорогая кофеварка-эспрессо и многое другое. Пепи хвасталась ими, но не давала никакого объяснения по поводу источника дорогих вещей. Лишь один раз со смехом сказала, что ей их дарят настоящие мужчины, умеющие ценить красивых женщин. Позже, уже всерьез, она объяснила, что купила их, и даже предложила достать и ему, но назвала такую фантастическую цену за один магнитофон «Филипс», что у Бедросяна, знавшего что почем, волосы встали дыбом.
Разве эти подарки и дорогие вещи преподносил Сивков? Но они познакомились самое большее два-три месяца тому назад.
— Вообще, — заключил Бедросян, — год-два назад Пепи начала «играть на деньги». Посещала регулярно валютный магазин, часто проводила уик-энды на «Счастливце». Не знаю только, с кем она бывала на Витоше, но торговала иностранными вещами вместе с Мери.
— Кто эта Мери?
— Нет, это мужчина. Он такой… пройдоха, здоровенный светловолосый хулиган. Ходит всегда в желто-красной нейлоновой куртке иностранного производства и в потертых джинсах. Целый день торчит где-нибудь в кафе, в центре города…
— Расскажите подробнее о нем. Как его зовут?
— Мери — только это я и знаю. Не всех же бездельников Софии знать по именам. Он и был самым главным торговым партнером Пепи.
«А может быть, и не только торговым», — подумал Антонов. С этой колоритной фигурой им еще предстоит познакомиться. Но так, как его описал Бедросян, найти его, видимо, будет трудно. А найти необходимо. И чем быстрее, тем лучше!
Антонов проводил его с таким чувством, будто вопреки всему разговаривал с одним из самых откровенных людей. Из всего сказанного Бедросяном он сделал вывод: пора поближе познакомиться с происхождением «вещей западного производства». Возможно, Бедросян рассказал ему все это далеко не случайно, чтобы натолкнуть на некоторые раздумья, по каким-то своим соображениям. Возможно, эта информация выведет их на причины или мотивы преступления, а возможно, не имеет ничего общего с убийством.
* * *
Консулов появился на следующий день, да и то к концу рабочего времени.
— Как смотрю на тебя, усталого, как подсчитываю, сколько времени ты не звонил, то предполагаю — твоя корзина полна открытий, — встретил его Антонов.
— Ветер и туман. Если бы от работы ноги набирались мудрости, то мои стали бы самыми умными во всем Димитровском районе. Но все же кое-что я принес. И надо тебе сказать, этот салон — неприступная крепость. Я пробовал проникнуть в местные тайны, замаскировавшись под любителя ее прекрасных защитниц, но со второй атаки был демаскирован. Там, я тебе скажу, каждая хвалится перед другой своими ухажерами. При той интенсивно действующей коммуникационной микросистеме по обмену информацией я решил сменить тактику. Использовал одно очень старое, испытанное средство, которое ни одна болгарская крепость в прошлом не выдерживала. Правда, еще мой древний тезка, хан Крум Страшный, приказывал резать языки за клевету… И вероятно, было за что так зверски и жестоко действовать! Сказывают, Тырновская крепость была предана изнутри. Но я, как это ни стыдно, решил воспользоваться столь древним приемом. И с не меньшим успехом! Начал сплетничать, говорить, что одна сказала что-то о другой, а та — об этой и так далее. И тут забил такой мощный гейзер сплетен и клеветы, что и хан Крум не мог бы остановить…
