Читаем без скачивания Сильнодействующее средство - Эрик Сигал

Изабель взглянула в полное тревоги лицо матери. Она не знала, что сказать.

— Спасибо, мам, — только и выдавила она.

Но разговор на этом не был исчерпан.

— С другой стороны, — продолжала Мюриэл, — нам с твоим отцом надо уладить и свои дела. Мы с ним оба согласились: давно пора признать, что нашего брака больше не существует. Мы подаем на развод.

Изабель разволновалась. Умом она понимала, что супружество родителей давно распалось, но все же тешила себя иллюзией, что они сохраняют семью ради нее.

Теперь же, когда все рушилось на ее глазах, она вдруг произнесла то, что ее всегда мучило:

— Мам, мне так жаль… Прости меня. Это все из-за меня.

— О чем ты говоришь, детка? — удивилась Мюриэл.

— Это я виновата. Там, где я, всегда неразбериха и хаос.

— Не знаю почему, но я подозревала, что ты захочешь взвалить вину на себя. В этом весь ужас развода. Даже самая пострадавшая сторона начинает считать себя виноватой. Но как бы странно это ни звучало, — еще тише добавила она, — одна из главных причин, почему я хотела положить конец этому неестественному противостоянию, — это то, что для твоего отца ты — единственный смысл жизни.

18

Адам

Адам все еще не оставил надежды пробудить в Тони материнский инстинкт. Он стал убеждать ее в том, что настоящей семье требуется настоящий дом.

Хедер уже была большая девочка, ей требовался просторный сад — и они переехали в пригород, в старинный трехэтажный белый дом с традиционными зелеными ставнями, занимавший угловой участок на Уэлсли-хиллз.

В одной из маленьких спален Тони оборудовала себе кабинет. Там у нее стоял компьютер, подсоединенный не только к центральному процессору ее адвокатской конторы и к базе данных по законодательству под названием «Лексис», но и к компьютеру ее отца.

Адам увлеченно превращал сад в райский уголок для дочери. Старый дуб в дальнем углу участка подставил свои раскидистые сучья под качели, а в редком для себя порыве плотницкого искусства Адам соорудил еще и вполне пристойную шведскую стенку.

Он верно рассчитал, что эти нехитрые сооружения намного расширят круг общения дочери — все соседские ребятишки валом повалили к ним во двор.

С момента появления Хедер на свет Адам дал себе клятву, что никогда не будет пренебрегать ребенком. И чтобы наполнить ее мир любовью, он взял за правило приходить домой к ужину, после чего непременно читал ей сказку на сон грядущий. А иногда даже две или три.

Когда девочка наконец засыпала, он возвращался в лабораторию, где как раз наступало самое благодатное и спокойное время для работы.

Скоро работа стала приносить Адаму не только профессиональное признание, но и награды, столь высокие, что они вполне подошли бы и его седовласым начальникам. При этом все, что блистало, зачастую оказывалось золотом. Даже сравнительно скромные премии означали денежное вознаграждение в диапазоне от двадцати пяти до пятидесяти тысяч долларов. Что характерно — почести нарастали как снежный ком.

Как-то за ужином Лиз высказала предположение, что такими темпами Адам уже года через три получит премию Ласкера.

— А оттуда — прямая дорога в Стокгольм, да? — поинтересовалась Тони. Она нечасто проявляла такой интерес к работе мужа.

— Верно, — поддакнула Лиз. — Следующую премию после Ласкера вручает король Швеции.

— И плюс к ней — миллион долларов, — добавила Тони.

— Не опережай события, дорогая, — погрозил ей пальцем Адам. — Миллион — это только в том случае, если нет соавторов.

— Ничего страшного, я потерплю, — сказала Тони. — Все равно хватит, чтобы купить тот домик, который мы снимали летом на Кейп-Код.

— Судя по фотографиям, домик чудесный, — заметила Лиз. — Хедер понравилось на море?

— Она была в восторге, — ответил Адам. — Мы с ней каждое утро собирали корзинку с сандвичами и шли в поход по берегу. Потом делали привал и устраивали себе пикник. В компании одних чаек.

Лиз вздохнула.

— Похоже на настоящий рай!

— Если не считать того, что Хедер предстоит немало помучиться, прежде чем она найдет себе мужа, способного сравниться с ее отцом, — прокомментировала Тони. — Если честно, я иногда даже ревную. Такое впечатление, что он нужен всем женщинам на свете. Вернутся, бывало, с прогулки — и тут же на телефон. То ему из лаборатории звонят, часами о чем-то толкуют, то все беременные женщины Америки разом хотят получить у него консультацию.

— Стыдись, Адам! — пожурила Лиз. — Ты что, становишься трудоголиком?

— Боже, что я слышу от жены Макса Рудольфа! — рассмеялся Адам. Слово «вдова» он так и не научился произносить. — Ну-ка, признайтесь, ведь Макс никогда не уезжал так далеко, чтобы нельзя было сесть в машину и примчаться в лабораторию!

— Ну, вот что, — заявила Тони, — если говорить о трудоголиках, то мы тут все хороши. И вообще, мне пора покинуть вас, иначе я провалю завтрашний процесс. Вы меня извините, Лиз?

— Конечно, дорогая.

Хотя жена не впервые вот так уходила к себе в кабинет в разгар ужина, Адам все же чувствовал себя неловко, особенно учитывая, какую дорогую гостью она бросила.

Он с извиняющимся видом посмотрел на Лиз.

— Все в порядке, — сказала та, потрепав его по руке. — Я становлюсь старой занудой.

— Перестаньте, вы же знаете, что это не так! — возразил Адам и, понизив голос, добавил: — Кажется, в последнее время я и сам действую ей на нервы.

— Боюсь, что в Бостоне Тони так и не смогла получить того, что имела в Вашингтоне, — заметила Лиз. — Возможно, она испытывает ностальгию по своей прошлой профессиональной жизни.

— Я бы сказал, сожаление. Так будет точнее, — заметил Адам. И тут же пожалел о своей откровенности.

— Она все так же часто говорит с отцом?

— Пожалуй, нет, — холодно ответил Адам. — Не чаще двух-трех раз в день.

— Хм-мм… Бывает и хуже. Но как бы то ни было, не думаю, что привязанность к отцу должна как-то сказываться на ее материнских обязанностях, — продолжала Лиз.

— Это вы ей сами скажите, — махнул рукой Адам. — Проблема в том, что Хедер, себе на беду, слишком смышленый ребенок. Уверен, она прекрасно видит, что ее мать просто играет свою роль.

— Если это тебя утешит, могу заметить, что, живя в Вашингтоне, Тони, скорее всего, вела бы себя так же.

Адам обхватил голову руками.

— Черт! — пробурчал он. — Откуда мне было знать, что у нее аллергия на материнство! — Это признание далось ему с трудом.

— Дорогой, ты же был безумно влюблен. Разве тебя могло что-нибудь остановить? — нежно произнесла Лиз, стараясь его успокоить.

Адам задумался.

— Если честно, то ты права. — И добавил: — Все, что мне остается, — это поменьше торчать в лаборатории, чтобы хоть как-то компенсировать девочке недостаток родительского внимания.

— Ты правильно делаешь, — похвалила Лиз. — Для Хедер так лучше. Но это несправедливо по отношению к тебе. Мне ли не знать, что исследовательская работа не делается с девяти до пяти.

— Знаете что? — вскинулся вдруг Адам. — То же самое Тони говорит мне про свою адвокатскую практику.

Лиз помялась, но потом все же спросила:

— То есть, как я понимаю, внимания недостает не только малышке Хедер? Или я сую нос не в свое дело?

— У меня от вас секретов нет.

— Она ничего не говорила о том, чтобы отдать девочку в пансион?

— Лиз, это исключено. Не для того мы заводим детей, чтобы спихнуть их на чужих дядь и теть и ждать, пока они явятся на наш порог взрослыми людьми. Чтобы тут же отправить их в колледж. Взгляните, во что превратилась Тони после того, как всю жизнь училась и жила вдали от дома.

— А сильно это влияет на Хедер?

— Как сказать… — ответил Адам. — Мне кажется, она догадывается, какое место занимает в жизни своей матери.

— Тогда я хочу дать тебе радикальный совет, — сказала Лиз, уже надевая пальто. — В вашем случае пансион мог бы стать спасением.

— Нет, — возразил Адам. — Я этого не вынесу.

Было около девяти вечера. Бабье лето выдалось настолько жарким, что асфальт под ногами пешеходов, пересекающих Лонгвуд-авеню, плавился, как карамель на огне.

Адам вышел из лаборатории и направился к машине. В этот момент он краем глаза заметил знакомую фигуру. У обочины стояла молодая женщина. Правой рукой она закрывала глаза и при этом вся дрожала.

Подойдя ближе, он узнал Аню Авилову, несчастную русскую пациентку, которой несколько месяцев назад сам же принес столь безрадостное известие.

— Аня, что-то случилось? — спросил он.

Женщина подняла глаза. Лицо ее было залито слезами.

— Ох, доктор Куперсмит. Ничего… ничего, — неуверенно пролепетала она.

— Пожалуйста, расскажите, что у вас стряслось. Идемте, я вас чем-нибудь напою. Заодно и поговорим.