— Речь идет не о вашей жизни в пещере…
— О чем же тогда?
— Дела давно прошедших дней, — медленно заговорил Дюк, — те дела, которые привели меня сюда… Они вынудили меня…
Обитатель пещеры довольно отчетливо принялся бормотать проклятия, глаза его расширились и заблестели еще ярче. Чем больше он приходил в негодование и неистовство, тем больше воодушевлялся Дюк. Стоило ему наугад, не задумываясь, намекнуть на нечто таинственное, как старик потерял самообладание, словно все Дюковы удары попадали прямо в цель. Что за грех, тяжелейший грех, камнем лежал на совести этого человека? Что совершил он в своем темном прошлом, почему он так зачарованно, со страхом смотрел на своего незваного гостя?
— Нет ничего в мире. что могло бы свидетельствовать против меня, — торжественно объявил обитатель пещеры. — Никто не может обвинить меня ни в чем.
— О! — воскликнул Дюк. — Я не отрицаю, что вы всегда были хитрющей лисой. Но, мистер, запомните, что лисий след тоже может привести к норе!
Это выглядело очень странно. Находясь в абсолютной темноте, нащупать ручку именно той двери, которая ведет в блистающий мир, — это было просто невероятно! Но особенно возбуждающим занятием было ощупывать крепкими пальцами больную совесть постороннего человека. Дюк заметил, что его жертва принялась потихонечку линять, вертясь в удобном креслице.
— Какой еще след?
— Старый след, отчетливый старый след, — твердо заявил Дюк.
— Это ложь! Против меня нет никаких доказательств, меня нельзя даже заподозрить!
— Хорошо-хорошо, никто вам не мешает защищаться, если вы так полагаете.
— Если бы в самом деле что-нибудь стало известно, неужели вы пришли бы сюда разговаривать со мной в таком виде? Нет, конечно же нет!
— А почему бы и нет? Если бы я прибыл сюда официально, вас бы уже давно и след простыл. Впрочем, у вас ничего бы не вышло, потому что мы очень внимательно наблюдаем за вами.
— Кто наблюдает за мной?
— Почему я должен говорить вам об этом? Это бы дало вам лишний шанс для защиты.
— Будьте вы прокляты! — воскликнул старик, разволновавшийся до невероятности. — Все это ложь, и я позабочусь, чтобы вы ответили за нее. А сейчас убирайтесь с глаз долой. Будь я лет на пять помоложе, я сам вышвырнул бы вас отсюда.
Дюк откровенно расхохотался.
— Не стану больше вас беспокоить, — произнес он. — Я только немножко осмотрюсь здесь.
И он принялся рыскать по пещере. Оставаться здесь долго было опасно. Снаряжения и оружия, развешенного по стенам, хватило бы на шестерых, и каждый из этой шестерки в любой момент мог вернуться и неприятно удивить Дюка.
Между тем он обнаружил здесь множество вещей и предметов, убедительно свидетельствовавших о том, что это — гнездо бандитов, несколько лет беспрерывно грабивших ранчо Гатри. В этом не было никакого сомнения. Уздечки и седла, которые он нашел, были украшены большой буквой «Г», которой Уильям клеймил все имущество своего ранчо. Вся сбруя в пещере была ворованной и перетащенной предмет за предметом сюда, в логово грабителей. Одному всаднику явно не под силу было бы притащить сюда такую груду вещей. Если бы не всеобщая апатия, давно охватившая обитателей ранчо, такой откровенный разбой невозможно было бы вынести. Даже Дюк не сомневался в том, что на каждую обнаруженную пропажу приходилось по крайней мере полдюжины не замеченных никем краж, о которых бы так никто и не узнал, если бы не предстоящая опись имущества ранчо.
Дюк совершенно определенно пришел к такому выводу именно в тот момент, когда поднял крышку грубо сколоченного самодельного сундука и заглянул в него. Он не поверил своим глазам: сундук был битком набит огромным количеством женских платьев. Похоже, эта добыча была доставлена с одного из ближайших ранчо. Он запустил руку в сундук и вытащил несколько шелковых одежек, и совершенно неожиданно увидел под ними аккуратно сложенное розовое платье и пару туфелек из розоватого атласа.
У Дюка перехватило дыхание. Он поднял платье и слегка встряхнул его. Он мог присягнуть перед судом любого состава: тот же цвет, та же материя, тот же высокий, в обтяжку скроенный лиф платья, которое было на Салли Смит, когда она танцевала с ним!
Он медленно сложил платье и положил его в сундук. Мысль быстро перескакивала с одного предположения на другое. Здесь, следовательно, она и проживала — среди бандитов.
Никакого сомнения в том, что она жила под властью этой седой башки в углу пещеры. Абсолютно никакого сомнения нет в том, что он-ее отец. Некогда общество отвергло его, и он со всей жестокостью постановил, что дочь разделит с ним его изгнание. Он привел ее сюда еще ребенком и сейчас содержал и ее, и себя, работая головой на банду, которую всецело подчинил собственному мощному интеллекту.
Примерно в таких выражениях размышлял грустный и печальный Джон Морроу, закрыв сундук и повернувшись лицом в сторону центра пещеры. Здесь, на расстоянии вытянутой руки, было все, что нужно для достижения полного и абсолютного счастья. Он мог бы решить проблемы Гатри одним ударом — арестовать старика и забрать с собой. Когда вождя посадят, остальные члены банды наверняка не посмеют больше докучать Гатри и грабить его ранчо.
Но это означало бы еще кое-что. Он ответил бы делом па доверие Гатри и уничтожил заодно страшную банду. Это означало бы окончательно разогнать свирепых бандитов, в том числе и темноволосого юношу, который стрелял в Гатри через окно, а потом смеялся над своими преследователями, прежде чем исчезнуть во тьме ночной. Тем самым он уничтожил бы и того, другого человека, который, оседлав сивого коня, застрелил Дадди Мартина. Поступив таким образом, Дюк раз и навсегда стал бы в глазах граждан Хвилер-Сити приличным юношей. А этого Дюк страстно желал. Лучше уж погибнуть, чем быть сброшенным со счетов общества, как никчемный человек, изгой. Его сразу бы признали за своего, за человека, который изменил свою жизнь и встал в ряды защитников закона и правопорядка от зловредных преступных элементов.
Но захватив старика, он захватил бы отца той девушки. Если бы пещера была опечатана, она осталась бы без убежища, без крова над головой. Если арестовать и увести ее отца, она будет вынуждена скитаться по белу свету с этой отвратительной бандой…
Дюк оперся руками о стену пещеры и опустил голову в тяжком раздумье. Когда он наконец поднял ее, все было решено. Как бы ни велика была награда, все равно ее не хватит. Воспоминания о том вальсе все еще звучали в его ушах, а перед глазами то возникала, то исчезала очаровательная улыбка этой девушки!
Он посмотрел на старика. Этот достойный человек испепелял его огненным взором, и Дюк, застонав, повернулся и направился прямо к расщелине в стене, через которую он проник в жилое пространство пещеры. Не успел он сделать и пару шагов, как громкий свист, чуть было не расколовший каменные стены, резанул ему уши. Не ожидая ничего хорошего, Дюк ударился в паническое бегство.
