— «Расселас, принц Абиссинский» доктора Джонсона[2].
— Можете сжечь эту отвратительную книгу, я отказываюсь слушать ее.
— Но почему?
— Автор этой книги оскорбил шотландский народ, приравняв нас всех к лошадям.
— К лошадям?
— Нуда. Взгляните на досуге на определение слова «овес» в его словаре.
Миллисент в сомнении посмотрела на книгу Джонсона, не зная, верить или нет утверждению графа, отложила ее в сторону и раскрыла другой том.
— Ладно, вот книга, написанная шотландцем. «Сочинения Оссиана, сына Фингала» — старинная эпическая поэма. Говорят, захватывающее чтение.
— Ее автор, Джеймс Макферсон[3], самый настоящий мошенник, потому что состряпал книгу из древних кельтских сказаний. Что там у вас еще?
Сердито покосившись на Эйтона, Миллисент отложила книгу и взяла в руки следующую.
— Лоренс Стерн[4], «Жизнь и мнения Тристрама Шенди».
— Да никогда! Вы только откройте ее. А теперь попробуйте найти хотя бы одну страницу, которая не была бы испещрена рядами звездочек и черточек, не пестрела бы нарисованными от руки диаграммами и другой чепухой. Совершенно непонятно, зачем автору понадобилась вся эта глупость. И вы называете это романом? Книга состоит из разбросанных мыслей, скомканного сюжета (если вы вообще сумеете его там найти). Да и большая часть событий происходит в воображении дубиноголового персонажа. Дайте мне настойку опия или начинайте читать эту книгу. Результат будет тот же.
— Ладно, — сказала Миллисент, откладывая и этот том. — Но хочу заверить вас, милорд, что в следующей книге вам не к чему будет придраться. Так и знайте. «Подражания Горацию» мистера Поупа[5].
Лайон надменно ждал продолжения.
— Вы, должно быть, шутите.
— Что вы хотите этим сказать?
— Ваш Поуп был всего лишь жалким озлобленным карликом.
— Простите?
— Я отказываюсь слушать что бы то ни было, написанное подобной личностью.
— Вы имели в виду его рост или характер… — Миллисент бросила гневный взгляд на Эйтона и поднялась с кресла. — Впрочем, не важно. Я даже не хочу этого знать. Вы читаете, чтобы узнать что-то новое и получить пищу для ума, или же предпочитаете глумиться над писателями и унижать себя, выискивая мелочи, не имеющие никакого отношения к этим великим творениям?
— Не понимаю, почему вы делаете из этого трагедию? Я просто пытаюсь выбрать подходящую книгу для чтения. Вот и все, — холодно заметил Эйтон. — Вы могли бы просто спросить меня, что бы мне хотелось почитать.
— О, как же я могла об этом забыть? Умоляю, скажите, что бы вам хотелось почитать, милорд?
— Откуда мне знать, какие книги у вас есть. Что у вас есть еще?
Леди Эйтон поняла, что они снова вернулись к тому, с чего начинали два часа назад. Она станет перечислять книги, а Лайон будет находить недостатки.
Она знала, что нужно срочно занять изощренный ум графа, пока он не довел ее до сумасшествия. Миллисент начала читать «Расселаса». Если Эйтон — типичный представитель шотландского народа, то доктору Джонсону не откажешь в проницательности. Только, должно быть, он подразумевал не лошадей, а мулов.
Глава 11
Утро начиналось, как всегда, скучно. Время тянулось медленно. Лайон осыпал проклятиями слуг, помогавших ему одеться. Джон, похожий на черепаху, и его приятель Уилл, напоминающий огородное пугало, застыли, выпучив глаза от изумления, когда лорд Эйтон кричал на них за то, что они посмели явиться к нему в «деревенской» одежде, а не в ливреях. Бедняги оправдывались, сбивчиво бормоча, что таково распоряжение хозяйки. За завтраком Лайон постоянно ворчал на Гиббза и отказывался от пищи.
Но все это было лишь разминкой. Лайон берег силы для встречи с Миллисент. Зная, что жена обычно появляется в комнате около десяти часов, лорд Эйтон готовился сорвать на ней свое дурное настроение. Забота по хозяйству и неотложные дела в поместье отнимали у Миллисент много сил.
Вынужденная вставать ни свет ни заря после бессонной ночи, она представляла легкую добычу.
Когда служанки убрали со стола, Лайон задумался о Миллисент. Споры и ругань с женой были, пожалуй, единственными мгновениями в его размеренных серых буднях, когда он чувствовал себя по-настоящему живым.
Миллисент никогда не выполняла его просьб. Более того, она даже не желала его слушать. Чего стоила, например, ее выходка с книгами. Лайон сказал ей, что ему не по душе ее выбор, но она, несмотря на все возражения, принялась читать вслух, а когда он запротестовал, стала декламировать еще громче. Потом она заявила, что ему необходимо хоть иногда покидать комнату. Конечно, Эйтон категорически отказался, заявив, что не намерен выставлять напоказ свою немощь.
Миллисент даже уговорила слуг отнести кресло графа в гостиную. Лорд Эйтон наделал немало шума и постарался оставить после себя максимум разрушений, так что меньше чем через полчаса она приказала отнести его обратно. В этой битве победа осталась за ним. Теперь Лайон ждал от жены ответного удара. И, разумеется, бдительность была превыше всего.
Но вот часы уже давно пробили десять, а леди Эйтон и не думала заходить к нему. Лайон почувствовал раздражение. Прошло полчаса, но Миллисент так и не появилась. Граф понял, что готов выплеснуть свой гнев на первого, кто подвернется ему под руку. Молоденькая служанка, вошедшая в комнату, чтобы подбросить дров в огонь, через минуту вылетела оттуда вся в слезах, хотя лорд Эйтон не особенно ее и оскорблял. Джону и Уиллу пришлось идти на цыпочках, собирая одежду графа, но и тут не обошлось без неприятностей: Эйтон опрокинул поднос и запустил в них увесистым томом «Шотландца».
— Принести вашей светлости что-нибудь из оружия? — спросил камердинер.
— Принеси мои дуэльные пистолеты. Я хочу попрактиковаться в стрельбе, а эти два болвана послужат мне мишенью.
— Прошу прощения, милорд, но не проще ли спросить, где она?
Лайон презрительно посмотрел на камердинера, словно перед ним был слабоумный идиот.
— Как вам будет угодно, сэр, — невозмутимо продолжил Гиббз в ответ на молчание Лайона. — Если вы настаиваете, я скажу вам, что леди Эйтон отправилась в Небуорт навестить преподобного Тримбла и его супругу. Мистер Тримбл — глава местной церкви. Они очень дружны с вашей женой. Графиня две недели откладывала визит, потому что забота о вас не позволяла ей отлучиться из дома. Но сегодня выдался теплый и солнечный день, и она решила прокатиться верхом.
Лайон посмотрел в окно. День был действительно хорош, и неудивительно, что Миллисент надоело сидеть взаперти день и ночь.
