В совокупности этих двух обстоятельств должно было хватить для победы.
Поскольку с моря невозможно подойти незамеченным, ставку надо сделать не на артиллерийскую дуэль, а на абордаж. Его легче всего провести с помощью пирог. Пока англичане будут продирать глаза и раздувать фитили своих пушек, пироги пересекут бухту и пришвартуются к обреченным английским посудинам.
А там уж начнется…
В общем, расчеты капитана Делеза следует признать верными. Все вышло бы так, как он задумал. Когда бы не одно обстоятельство.
Едва «Блаженный Уильям» вошел в самое узкое место между двумя отмелями, как оказался в самой гуще стремительно несущихся сквозь утренний туман пирог.
Французы оказались просто парализованы, когда увидели, что на них вываливается из воздушного молока черная громадина.
Человеку, который собирался застать кого-то врасплох, очень трудно перестроиться, если он обнаруживает, что сам стал жертвою неожиданного нападения.
С точки зрения французских солдат, «Блаженный» вел себя как дикий зверь. Он крушил, давил, ломал пополам оказавшиеся такими хрупкими пироги. Люди падали в воду с криками и стонами. Поскольку крики и стоны были произносимы на ненавистном в данный момент языке, англичане очень скоро сообразили, что происходит, и волей-неволей ввязались в совершенно не планировавшийся бой.
Выстрелы у выхода из бухты разбудили не только тех, кто оставался на кораблях, но и тех, кто еще блаженствовал на берегу. Человек, услышавший непонятные выстрелы, тянет руку к оружию.
Французы, засевшие в зарослях неподалеку от берега и ожидавшие только того момента, когда начнется атака пирог на корабли, растерялись.
Они не могли понять, что же все-таки там происходит, у входа в бухту. Неизвестность гасит боевой азарт. И без того было ясно, что драка предстоит жестокая, а теперь было непонятно, что и думать. Одно дело — резать спящих англичан, другое — нарваться на них, на бодрствующих и злых.
Капитан Делез находился на одной из пирог. Офицер, назначенный командовать атакой с суши, получил совершенно точные указания — выступать только после того, как начнется абордаж. Сердце его разрывалось от противоречивых чувств. С одной стороны, он знал, что приказы надо выполнять, с другой стороны, он видел, что выполнение приказа ведет к потере стратегического преимущества.
Атаковать, не дожидаясь абордажа?
А если у Делеза возникли сложности и абордажа не будет вообще? Тогда он останется с двумя неполными ротами мушкетеров против трех с половиной сотен разъяренных англичан.
От терзаний офицера избавил молодой стрелок, он не выдержал напряжения и выстрелил из своего мушкета прямо в туман на голоса противника.
Полковник Маллин, уже вполне проснувшийся, но еще не вполне разобравшийся в ситуации, принял единственно верное решение. Он велел всем только вставшим ото сна солдатам немедленно лечь на песок.
Так что невольный французский залп из зарослей принес минимальный вред.
— А теперь, пока они перезаряжают мушкеты, за мной!
Красномордый полковник оказался смелым человеком. И не дураком. Он правильно рассудил, что у противника, кто бы он ни был, людей не так много, как у него, иначе бы он действовал энергичнее.
Англичане и французы столкнулись на краю зарослей.
Кровопролитной битвы не получилось. Десять-двенадцать заколотых и раненых с обеих сторон. Французы не захотели выходить на пляж, англичане не стали соваться в заросли.
Тем временем «Саутгемптон» и «Повелитель морей» кое-как подняли паруса и направились на шум боя. Впрочем, туман уже к этому моменту рассеялся, и было отчетливо видно, что «Блаженный Уильям» ведет сражение с какими-то лодками. И в сражении этом, кажется, берет верх.
Сомнения все рассеялись, когда корабль капитана Кидда пустил в ход пушки. Стоило подняться в воздух двум фонтанам, состоящим из орущих людей и исковерканных обломков вперемешку с водой, как все было кончено.
Когда корабли эскадры подошли вплотную к месту боя, им осталась только приятная работа. Расстреливать из мушкетов и пушек мокрых, несчастных, тяжело выбирающихся на берег французов. Некоторые из них падали в изнеможении, другие оттого, что были ранены или убиты.
Уйти удалось всего лишь четырем пирогам. Да и то их экипажам пришлось изрядно понервничать, пока над их головами свистели ядра победителей.
Столь замечательно задуманная операция завершилась столь плачевно.
И все почему?
Капитан Кидд был разбужен грохотом пушечной пальбы. Разбужен, но ненадолго. Решив почему-то, что это не имеет к нему никакого отношения, он снова бросил голову на подушку и погрузился в путаный похмельный сон.
Билли, много повидавший на своем пиратском веку, смотрел на своего капитана не без некоторого странного восхищения. Редко встретишь человека, столь свободного в своих поступках.
Победоносный бой уже затихал, когда Уильям Кидд потребовал воды.
Билли выдавил в большую кружку с водой пол-лимона и подал ему.
— Что это там за грохот, Билли?
— Бой, сэр.
— С кем, Билли?
— С французами, надо понимать, сэр.
— С чего ты решил, что они французы?
— А они ругаются по-французски, сэр.
— А ты знаешь французские ругательства, Билли? Капитан прихлебывал холодную воду и после каждого глотка переживал короткий миг блаженства.
— Я знаю много всяких ругательств, сэр, но когда приспичит, ругаюсь по-английски. Думаю, у этих ребят та же история.
— Когда же эти негодяи на нас напали?
— Правильнее было бы сказать, что это мы на них напали!
— Когда?
— Да не так давно, и двух склянок не отбить.
— А кто приказал?
— Вы, сэр.
— Я?
Тут Уильяму стало по-настоящему плохо. Несколько химерических по своей омерзительности воспоминаний всплыло в его измученном мозгу.
А ведь он и правда отдавал вчера какие-то безумные команды!!!
Что же делать?!
Сделалось капитану Кидду так тоскливо-тоскливо. Что он скажет полковнику? Что он скажет губернатору Вудфорду? Не говоря уже о лорде Хардуэе.
Отдал приказ о нападении, а сам нападение проспал!
Раздался стук в дверь каюты. Уильяму показалось, что это явился лично полковник, чтобы тащить его на виселицу.
Оказалось, что это явились Каллифорд с Берджессом. Вид у них был сияющий.
— Полная победа, сэр!
Перекошенная в нескольких направлениях конопатая физиономия капитана начала медленно расправляться.
— Победа?
Он спросил очень осторожно, чуть-чуть спросил, в любой момент ожидая, что на него обрушат град насмешек и самых грубых издевательств.
— Да, сэр.
Каллифорд являл собой сплошную уверенность, он просто отчеканивал каждое слово, невозможно было усомниться в том, что он говорит.
