— Насчет сэра Клода? Мне кажется, ты уже все придумал, и довольно удачно.
— Нет. Я имею в виду эту неприятную историю с Джеймсоном. Она не дает мне покоя.
— А… понимаю. Так почему бы тебе не разоблачить Джеймсона? предложил Дюма. — Если он говорит правду, тогда лучше, что ты ее знаешь. Если он просто пытался позлить тебя, это обязательно всплывет. Порасспроси его еще раз при свидетелях и посмотри, будет ли он держаться прежней версии.
— Отличная идея!
Моррисон черкнул записку Джеймсону с приглашением прийти завтра на ланч. Он позвал еще нескольких человек, которым был обязан приглашением. Среди них были британский военный офицер, полковник Бэгшоу, человек настолько тихий, что производил впечатление сомнамбулы, и его восторженная жена; миссис Уильямс, наискучнейшая англичанка, чей муж владел пароходством на реке Янцзы; и, как ни прискорбно, Нисбеты.
Так и случилось, что за ланчем Джеймсон по собственной инициативе посвятил сидевших по обе руки от него миссис Бэгшоу и миссис Нисбет в подробности его, как он сам выразился, завязавшегося романа с мисс Мэй Перкинс. Шок на лице миссис Нисбет и восторг на физиономии миссис Бэгшоу вдохновили Джеймсона на речь сколь клеветническую, столь и откровенную.
Подлейший человек, кипел Моррисон. Ведь чистый вымысел, а все равно его слушают затаив дыхание! Он явно прочитал «Венеру в мехах», после чего и без того скудное воображение покинуло его окончательно! Она не так порочна, как он это представляет. Как бы то ни было, ему самому Мэй не предлагала таких мерзостей, да он бы и не подчинился. Нет, заключил он, извращенные фантазии Джеймсона могли родиться только в воспаленном мозгу.
У него окончательно испортилось настроение, и захотелось говорить гадости. Когда полковник Бэгшоу шутки ради прошелся по секретарю британской дипмиссии Реджинальду Тауэру, вспомнив о его привычке засыпать на протокольных обедах, Моррисон огрызнулся:
— Никто никогда не жалеет об этом, предпочитая Тауэра спящим, а не ораторствующим.
Миссис Уильямс рассказала о том, что в их последний приезд в Лондон они побывали на концерте «вашей знаменитой соотечественницы» Нелли Мельба.
— Мадам Мельба! — воскликнул Моррисон. — У этой женщины манеры новых поселенцев. Она пьет, нецензурно выражается, а за столом позволяет вести такие непристойные разговоры, что приличные леди хватаются за сердце. Хотя, возможно, и не хуже того, что я сам только что выслушал.
Гости склонились над тарелками. Дюма от волнения так растеребил свои бакенбарды, что они уже топорщились в разные стороны. Джеймсон оставался агрессивно-жизнерадостным.
Моррисон испытал не меньшее облегчение, чем все присутствующие, когда ланч подошел к концу. Измотанный собственной сварливостью, он привел в порядок переписку, вышел прогуляться вдоль стены Тартара и вернулся ранним вечером с твердым намерением почитать. Два дня назад Мензис прислал ему в подарок большую коробку книг из английской книжной лавки в Тяньцзине. Его внимание привлекла лежавшая сверху книжица в красочной обложке: «Анна Ломбард», последний роман Виктории Кросс. По всему миру «Анна Ломбард» разошлась миллионным тиражом и стала бестселлером. Моррисон слышал, что автор ассоциируется с движением «Новая женщина», а ее роман вызвал небывалый скандал. Это его заинтриговало, но до сих пор ему так и не удалось заполучить экземпляр.
Моррисон зажег лампу и устроился в своем любимом кресле, ослабив узел галстука и сменив грубые башмаки на уютные домашние тапочки. Несмотря на приход весны, вечера в Северном Китае все еще были прохладными. Он укрыл колени шерстяным пледом. Куан поставил ему в ноги обогреватель. На пузатой плите тихо посвистывал чайник. По улице тяжело прошагал мул, запряженный в повозку, колокольчик вздрагивал с каждым поворотом его шеи.
Очень скоро Моррисон попал в объятия индийской ночи с ее «пурпурным небом, пульсирующим, пронизанным светом звезд и планет», в место, где «жаркий воздух и сам, казалось, дышал страстью», а тропические цветы «источали дурманящий аромат». Он усмехнулся про себя, читая описание колониального бала с его кудахчущими барышнями, поданное из уст рассказчика, Джеральда. Вместе с Джеральдом он встрепенулся, когда появилась изысканная и страстная красавица Анна Ломбард. Соглашаясь с Джеральдом, он кивнул, когда тот заметил, что, приехав на Восток, уже не думает о возвращении, потому что Восток «держит так, что не вырваться». И испытал не меньший шок, когда Джеральд обнаружил, что блистательная Анна не только выбрала в любовники аборигена пуштуна, но и — подумать только! — стала его женой. Романистка долго живописала мускульную и в то же время чувственную красоту пуштуна — словно пытаясь оправдать страсть белой женщины. Чувствуя, как нарастает его возмущение, Моррисон все быстрее перелистывал страницы, негодуя на Джеральда, который пассивно принимал оскорбление мужественности британца. Беззаветно влюбленный в Анну, Джеральд с почти что женской — это следовало подчеркнуть — преданностью ждал, когда та вернется к нему.
Дойдя до последней страницы, Моррисон резко захлопнул книгу. Теперь он понимал, почему некоторые критики называли роман «омерзительным» и «насквозь грязным», пусть даже кто-то (несомненно, женщины, скрывающиеся за мужскими псевдонимами) и объявлял его «выдающимся» и «достойным высшей похвалы».
Иллюзия субтропической жары растаяла, уступив место холодной пекинской ночи. Моррисон собирался лечь спать, но прежде решил записать в своем дневнике твердой и уверенной рукой, что «Анна Ломбард» — самый безнравственный роман, который ему когда-либо довелось прочесть. Джордж Эрнест Моррисон мог быть очень строгим судьей чужой безнравственности, и прежде всего женской: Нелли Мельба, императрица Цыси, Анна Ломбард и… Нет! Джеймсон — лгун, мастурбирующий сочинитель.
В ту ночь сны Моррисона были душными и пахнущими жасмином.
На следующее утро, восемнадцатого марта, в воздухе закружили снежные хлопья. Весна, возможно, и отступала, но Моррисон рвался в бой. Он спрыгнул с кровати:
— Куан! Мы едем в Тяньцзинь. Возьми нам билеты на первый же поезд.
Глава, в которой Моррисон млеет от ласк мисс Перкинс, а женские шляпки отвлекают внимание, но ненадолго
Стряхнув снег с ботинок, Моррисон ступил в оазис отеля «Астор Хаус». Вскоре он уже следовал за китайцем носильщиком по знакомым коридорам на второй этаж. Отослав Куана с поручениями, Моррисон сел за столик и набросал записку.
Моя дорогая Мэй, я должен знать… Джеймсон сказал… конечно. Я не верю…
