Маленькое колечко, последний подарок, доставшийся Телору, принадлежал леди Маргарет, и вкладывая его в руку менестреля, она прошептала:
– О, самовлюбленный человек, ты пел о себе, имея в виду «сладкий аромат, влекущий к себе жертвы»? Завтра после охоты я буду кататься верхом.
Телор принялся раскланиваться и благодарить слушателей за внимание, казалось, он вовсе не слушал леди Маргарет, а рассовывал подарки по карманам своими проворными пальцами так же быстро, как и получал. И тотчас же стал отрицать, что эта песенка новая. Он объяснил, что слова позаимствовал у одного всеми уважаемого поэта, в то время как музыка, действительно, принадлежит ему. Эти объяснения совсем сбили с толку толпу, которая не могла опомниться после слов леди Маргарет – те, конечно, кто слышал их, – и после того, как увидели, сколько всяких подарков получил менестрель. Другая часть слушателей, узнав, что музыку к песне написал Телор, принялась осыпать его еще более щедрыми дарами. Объяснения Телора были правдивы, так как история о Катэгранде входила в древнее собрание сказок и басен о животных. Но даже если бы стихи написал он сам, Телор все равно скрыл бы свое авторство, потому что в те времена к любому произведению, лишенному истории, относились с подозрением, считая, что все новое, выходящее из головы менестреля, создано не иначе, как с помощью дьявола. Музыка же служила исключением из этого правила; хотя некоторые священники и утверждали, что вся музыка, написанная вне церкви, нечестива и порочна.
Небольшая песенка Телора слегка оживила толпу, он выполнил просьбу слушателей, и за это его осыпали подарками. Некоторые насмешливо кричали, притворяясь раздраженными, что им снова приходится слушать старого любимца, и даже леди Маргарет слегка отодвинулась от Телора, изображая на лице недовольство. Но все это было лишь результатом хорошего чувства юмора, и когда Телор принялся комично упрашивать слушателей не вынуждать его, оскорбляя одних, доставлять удовольствие другим, и пообещал, что исполнит еще одну «новую» песню, его заверили, что если кого и следует подвергнуть наказанию, то, во всяком случае, не его. Во всем виноват тот, кто попросил менестреля исполнить песню, а этот человек туговат на ухо, и, следовательно, просто не в состоянии ничего оценить, значит, если кому и не сносить головы, так именно ему. И поскольку угроза прозвучала из уст человека, брат которого как раз и просил исполнить песню, а братья были известны как чрезвычайно страстные соперничающие натуры, Телор, решив стать связующим звеном и помирить братьев, предложил вниманию слушателей старую историю, переложенную на новую музыку. Предложение это было встречено с восторгом, и Телор приступил к рассказу о датчанине по имени Хэвлок. Телора всегда поражала популярность, которой пользовалось это произведение у норманнских лордов, ведь это английская песня, которую его учитель перевел на французский. Может быть, эта история так нравилась лордам из-за того, что повествование велось от имени датского завоевателя, и слушателям становилось понятно, почему датчане имели полное право возглавлять правительство Англии.
Когда Телор подходил к концу первой части рассказа, в которой злой и коварный граф Годрич, несмотря на обещание, данное покойному отцу принцессы Голдебург, бросает девушку в темницу и вместе со столь же жестоким графом Годардом подвергает ужасным издевательствам Хэвлока и его сестер, он заметил, что управляющий подает знак слугам накрывать столы к ужину. Продолжая петь, менестрель знаками попросил гостей стать вдоль стен залы, чтобы не мешать слугам. Телор продолжил свой рассказ: рыбак Грим, вместо того, чтобы утопить Хэвлока, спасает его, молодой человек мужественно ведет борьбу со своими врагами и одерживает над ними верх. В конце концов принцесса Голдебург, чтобы досадить Годричу, который и не подозревал, что Хэвлок – король Дании, выходит замуж за победителя.
Когда же Телор подошел в своем рассказе к тому месту, как Хэвлок и Голдебург отправляются с визитом к лорду Уббэ, он подробно описал, как они садятся за стол, упомянул блюда, которые им подают, после этого менестрель с силой ударил по струнам и воскликнул:
– А сейчас, мои дорогие леди и лорды, если вы тоже не прочь перекусить – ваш ужин ждет вас!
Вслед за этим раздался взрыв хохота, и зазвенел настоящий дождь из монет, большинство которых Телору удалось поймать в полу своего халата, после того, как он заученным движением взял лиру под мышку, чтобы иметь возможность держать полу обеими руками. Но он совсем забыл об арфе, висящей за спиной, и когда лира с глухим стуком ударилась об арфу, Телор чуть не уронил лиру и поймал гораздо меньше монет, чем мог бы. Он упустил еще несколько блестящих монет, со звоном упавших на пол и раскатившихся в разные стороны. Глаза Телора скользнули вниз, но он не стал наклоняться за деньгами, а просто поблагодарил слушателей, раскланялся перед стремительно редеющей толпой и, когда музыканты в галерее над залой начали играть, отошел и уселся на край возвышения, на котором стояли столы. Если бы в том укромном уголке, в котором он оставил свои инструменты, его ждал бы Дери, как это обычно бывало, карлик собрал бы оставшиеся на полу монеты, но Телор понимал, что самому ему это делать не следует. Он будет выглядеть настоящим дураком, ползая в своей нарядной одежде по полу и собирая монеты, кто-нибудь обязательно выставит его на посмешище, решив, что чрезвычайно смешно видеть, как человек, исполняющий песни о трагической любви и героических подвигах, ползает по грязному полу, и все слушатели впоследствии будут обязательно швырять подарки так, чтобы он ничего не сумел поймать.
Телор едва успел выгрести из подола халата монеты и положить их в свободный кармашек на поясе, где не было запасных струн для лиры, мотков бечевки и других мелочей для музыкальных инструментов, как раздался голос де Данстенвилла:
– Менестрель, подойди сюда.
Поглядывая одним глазом на слуг, которые несли огромные котлы с супом и тушеным мясом, широкие деревянные блюда с жареной говядиной, бараниной, свининой и другую еду, Телор, стараясь не наскочить на кого-нибудь из них и не испачкаться, подошел к возвышению, на котором сидел де Данстенвилл, встал перед ним и поклонился.
– Слишком горд, чтобы поднимать с пола то, что тебе причитается? – спросил его лорд.
– Боюсь, что я к этому не приспособлен, – ровным голосом ответил Телор и, улыбнувшись, добавил: – Но, к сожалению, здесь нет моего слуги… Я разрешил ему сходить на ярмарку. И будьте уверены, находись он сейчас здесь, я умерил бы свою гордость и попросил его поискать на полу упавшие монеты.
