фактов.
Для древних греков падение Трои не просто привело к краху героического мира Микен и Пилоса. Оно также запомнилось как момент, когда греки отправились странствовать по Средиземноморью и за его пределы; это было время, когда моряки столкнулись с опасностями открытого моря - одушевленными опасностями в виде поющих сирен, ведьмы Цирцеи, одноглазого циклопа. Охваченные бурей моря, описанные в "Одиссее" Гомера и в других сказаниях о героях, возвращающихся из Трои (группа людей, известная как "ностои", или "возвращенцы"), оставались местами большой неопределенности, физические границы которых были описаны лишь смутно. Посейдон, бог волн, питал большую неприязнь к Одиссею и постоянно стремился разбить его хрупкое судно на куски в открытом море: "все боги жалели его, кроме Посейдона, который был неумолимо зол", тем более когда Одиссей убил его чудовищного сына Полифема, циклопа.3 Целью странников, будь то Одиссей на западе или Менелай из Спарты в Ливии и Египте, было, в конечном счете, возвращение домой. Потусторонний мир был полон приманок, островов лотосоядных и пещеры Калипсо, но не было замены очагу, у которого сидела царица Пенелопа, прядущая, ожидая потерянного мужа и отбиваясь от загулявших ухажеров. Классические греческие комментаторы Гомера не сомневались, что могут опознать многие места, упомянутые в "Одиссее", особенно в водах вокруг южной Италии и Сицилии: коварные воды Сциллы и Харибды в конце концов отождествились с быстро бегущими Мессинскими проливами, а остров Лотосоядных, казалось, напоминал Джербу у побережья нынешнего Туниса. Керкира (Корфу) считалась царством царя Алкиноя, которому Одиссей поведал о своих приключениях после того, как потерпел кораблекрушение у берегов острова и получил помощь от прекрасной дочери царя Наусикаэ, увидевшей его благородство сквозь жалкую наготу.4 Кем бы он ни был и когда бы он ни жил (возможно, около 700 г. до н. э.), Гомер никогда не был конкретен в своей географии. Было бы заманчиво рассматривать "Одиссею" как путеводитель Бедекера по Средиземноморью для ранних греческих моряков, и добросовестные ученые и мореплаватели пытались проследить маршрут Одиссея, исходя из предположения, что рассказ о его приключениях скрывает историческую реальность.5 Но гомеровские моря состоят из сообщений о Средиземном и Черном морях, возможно, с добавлением атлантических вод в коктейль. Например, остров Айя, на котором жила Цирцея, судя по его названию, находится где-то на востоке, в направлении рассвета. Ближайший современник Гомера, поэт Гесиод, решил, что Цирцея должна была жить недалеко от Италии. Карта Средиземноморья была бесконечно податлива в руках поэтов.6
Греки и их соседи знали о судорогах, которые привели к перемещению народов в течение столетий после падения Трои, и они персонифицировали историю миграций, выделяя отдельных людей, чьими потомками они являлись. Эта история повторялась снова и снова, кульминацией которой стала уверенность римлян в том, что они произошли от троянского путешественника Энея, чьи собственные приключения были дополнены событиями, скопированными из жизни Одиссея, в частности, посещением подземного мира. Но были и этруски, которые были уверены, что происходят от Одиссея (известного как Uliśe, отсюда латинская форма "Ulysses") или от Энея. Греческие и троянские герои стали частью средиземноморской легенды, на которую греки потеряли исключительное авторское право. Гомер, в конце концов, рассказал лишь малую часть истории: несколько дней во время осады Трои в "Илиаде", долгие странствия одного героя и его сына в поисках отца в "Одиссее". У греческих писателей, начиная с Гесиода в седьмом веке и заканчивая великими афинскими драматургами с их пронзительными рассказами о борьбе за власть в Микенах после возвращения Агамемнона домой и его убийства в бане, было достаточно возможностей для заполнения пробелов и устных традиций, которыми они могли воспользоваться. Самым ярким свидетельством быстрого распространения Троянского цикла являются вазы, гравированные зеркала и другие предметы, иллюстрирующие не только истории, записанные Гомером, но и другие аспекты Троянской войны и ее последствий - они появляются уже в седьмом веке до нашей эры, а сцены из Одиссеи можно найти на греческой керамике примерно с 600 года, включая историю о сиренах и, чуть позже, сказку о чародейке Цирцее.7
Необычной особенностью "Одиссеи" является не только туманное место приземления героя, но и смещенное от центра расположение его дома. Итака находилась на самом дальнем краю микенского мира, несомненно, являясь отправной точкой для тех ранних микенских торговцев, которые отправлялись в южную Италию. За Итакой и другими ионическими островами находилась Керкира; оттуда по короткому морскому пути корабли доставлялись в южную Италию, давая доступ к спартанской колонии в Тарасе, основанной в 706 году до н. э. совсем рядом с местом в Скоглио дель Тонно, где коренные жители Южной Италии приобрели большое количество микенской керамики в предыдущие века. После 800 г. в Итаку стала поступать керамика из Коринфа и Эвбеи в западной части Эгейского моря, а маленький городок Этос, где было найдено множество коринфских горшков, очевидно, был перевалочным пунктом коринфян; там находилось святилище, в котором моряки посвящали такие предметы, как янтарные бусы, бронзовые амулеты и золотые украшения с Крита.8 Мало что сохранилось, чтобы доказать наличие процветающего микенского центра на Итаке, хотя Шлиман приложил все усилия, чтобы найти дворец Одиссея. Но остров не был потрясен революцией в конце бронзового века; старые культовые центры продолжали процветать, и сохранение старого населения и его привычек может объяснить сохранение более богатого фонда историй об этом вернувшемся герое, чем у других ностоев. Святилище, посвященное Одиссею в Полисе, возникло в середине VIII века, а в более поздние века греки считали, что это место связано с посвящением Одиссеем бронзовых треножников на этом месте, когда он наконец вернулся на остров; его почитатели оставили там свои треножники, которые были извлечены из почвы.9
Гомер знал, что моря за Эгейским морем открываются для торговцев. Он восхвалял смелость пиратов и презирал наемнические методы купцов; одного финикийского торговца он назвал "человеком с коварным умом, пронырой, который причинил людям много зла", поскольку это был "очень хитрый" народ "мелких преступников".10 Гомер с ностальгией вспоминает времена, когда идеальной формой обмена была не торговля между купцами, а подарки между знатными воинами: "Он подарил Менелаосу две серебряные ванны, пару треножников и десять талантов золота". Гомеровский образ героического общества, регулируемого традиционными нормами поведения, заставил Мозеса Финли придумать "мир Одиссея", который предшествовал коммерциализированному миру греческих торговцев.11 Но сам Гомер был неоднозначен. Принцы также могли быть торговцами. Боги могли даже выдавать себя за торговцев. В начале "Одиссеи" Афина предстала перед сыном Одиссея Телемахом, выдавая себя за княжеского торговца: "Я зовусь Ментес, сын умного Анхиалоса, и я
