Читаем без скачивания Акваланги на дне - Евгений Шерстобитов

— Директора нет, — отрезал Канатов, — а на площадке я хозяин. Ты подсобник? Подсобник. Тебе за что деньги платят? Садись сейчас же в автобус… Не в службу, а в дружбу, — повторил уже мягче. — Сейчас перерыв людям дадим. Должны они перекусить?

Ромка развел руками. А что такого? Съездить на минутку. Только туда и сейчас же обратно.

— Вот и умница, вот и подсобник, — администратор вел мальчика к готовому в путь автобусу. — Найдешь там в буфете Клаву Огородникову и скажешь, что от меня. Она знает, мы уже заплатили.

Шофер торопливо переключил скорости и захлопнул дверцу.

— Не в службу, а в дружбу! — прокричал вдогонку Лев Петрович.

Автобус проскочил центр поселка, свернул в одну из боковых улочек и остановился около одноэтажного старого здания с еще сохранившимися лепными колоннами. Из открытых настежь окон рвалась на улицу музыка, шаркали ноги и громко, весело переговаривались голоса.

Ромка вошел в зал. Все столики были заняты. Несмотря на открытые окна и два мощных вентилятора, сизый табачный дым стелился под лепным потолком, и массивные люстры как бы плыли сквозь легкий туман. Люди пили, ели, смеялись и слушали. Играл небольшой оркестр, а немолодая, но довольно симпатичная певица шептала в микрофон:

Я навек полюбил корабли.С морем мне никогда не расстаться…

Ромка прошел через весь зал к буфету.

— Мне нужна Огородникова, — сказал он.

— Клава! Клава! — закричала в глубь помещения полная, раскрасневшаяся буфетчица. — Огородникова!

И сейчас же из-за занавески появилась чернявая шустрая женщина в фартуке, с засученными рукавами.

— А? Что? — спросила почему-то испуганно.

— Я за кефиром, — сказал Ромка, — Лев Петрович послал.

— Ах да! Ты из кино? — всполошилась Клава. — Ты выходи сейчас и иди во двор, там у служебного входа жди, я вынесу.

И она исчезла за занавеской.

Ромка пожал плечами, мол, ему все равно, где получать, лишь бы кефир был, и пошел к выходу.

Но тут у самой двери столкнулся он с парнем, который, очевидно, специально дожидался его…

— Ага, — сказал парень с пьяной улыбкой, — старый знакомый… Помните, сэр, мы с вами где-то встречались?

Ромка усмехнулся — разве он мог забыть этого «ковбоя»?

А почему он один? Где же дружки? Ромка скосил глаза вправо и увидел приятелей ушастого за столиком, прямо возле окна, в углу.

Дружки манили его к себе.

— Да, да, — сказал и ушастый, церемонно кланяясь, — прошу не отказать…

Он схватил Ромку за руку и потащил к своим дружкам.

— Где же ты пропадал, га? Мы тебя ищем, ищем…

Ромка невольно сделал несколько шагов вместе с ним и вдруг остановился, замер в растерянности. Вместе с дружками ушастого сидел за тем столиком очень уж знакомый мужчина. Мужчина поднял глаза, их взгляды встретились. И Ромка понял, кто это. Он похолодел. Это же был лохматый, тот самый человек, который оставил вещи на пляже. Ромка сделал шаг назад.

— Ну, иди, иди, — потянул его прыщеватый, — поговорим по душам, обмоем встречу.

Сидящий за столиком со все возрастающим интересом вглядывался в мальчика.

Ромка грубо вырвал руку, сказал что-то вроде «отстань», «уберись» и, повернувшись, торопливо пошел к выходу. Прыщеватый упрямо потащился за ним, но его оттянул назад один из дружков, поднявшийся из-за стола…

Ромка остановился у подъезда. Вот это налетел! Напоролся! Узнал его лохматый или нет? А может, он ошибся? Может, спутал что? Не наделать бы другой беды — скажут, не зря хотели тебя отослать из поселка.

Пригнувшись, он перебежал под окнами до угла и остановился под последним, крайним. Подпрыгнул, ухватился руками за подоконник, подтянулся и нос к носу, через тонкую проволочную сетку от мух, столкнулся с тем самым человеком, которого хотел проверить. Очевидно, и тот тоже решил проверить. Так они смотрели друг на друга, может, секунду, а может, и десять. И оба сразу резко отпрянули от сетки — мужчина к столу, а Ромка — свалившись в кустарник газона.

— Парень, где ты? — донесся со двора пронзительный голос Клавы Огородниковой. — Куда ты пропал?

Он живо прошмыгнул под окнами, перескочил деревянную изгородь двора ресторана и прямо налетел на разгневанную буфетчицу.

— Где тебя носит? — кричала та. — Ведь сказала: иди во двор, я следом… Так сколько мне ждать тебя? Или ты думаешь…

— А где кефир? — перебил он ее.

— Вон, бери, — кивнула она на деревянный ящик с бутылками, — да не пропадай, когда тебя ждут… Посылают тут всяких…

Обратно он вышел через ворота, сгибаясь под тяжестью ящика. Шутка сказать, двадцать полных бутылок — десять литров, да сами бутылки, да сам ящик. И нести ведь неудобно.

У ресторана уже стоял автобус, и шофер помог внести ящик внутрь. Устроив кефир поудобнее, Ромка кинулся к заднему стеклу.

В освещенном квадрате последнего крайнего окна увидел он человека, который, облокотившись на подоконник, задумчиво смотрел на улицу. Рядом за столиком оживленно переговаривались трое дружков. Ромка смотрел на мужчину и соображал, что ему сейчас следует делать. Не мчаться же на заставу. А автобус пойдет совсем в другую сторону.

И потом предупредили же его крепко-накрепко, чтобы не делал никаких поспешных выводов.

Как назло, автобус долго разворачивался прямо перед окнами ресторана. Незнакомец, попыхивая сигаретой, смотрел на улицу.

Ромка уселся на сиденье и усилием воли заставил себя не смотреть больше на окно. Как учил Суходоля, в такие моменты надо лишь провентилировать легкие — пять-шесть глубоких вдохов и выдохов.

Он сидел, смотрел прямо перед собой и усиленно «вентилировал» легкие.

Когда автобус вырвался, наконец, из узких улочек поселка и, весело гремя бутылками, помчался по асфальтированной дороге к месту съемки, Ромка уже знал, что надо делать.

На одном из поворотов Марченко попросил шофера остановиться.

— Что случилось? — притормаживая, спросил тот.

— Надо мне.

— Надо так надо, — удивился шофер, — только я, дружок, ждать не стану.

— Хорошо, — согласился Ромка, — не ждите.

Автобус, мигнув красными огоньками, исчез за очередным поворотом, и сразу обступили, навалились на Ромку темнота и тишина. Но он хорошо знал это место и совсем не боялся тишины.

Прошел по дороге чуть назад, остановился около известного ему да и почти всем мальчишкам отряда телеграфного столба. Пошарил внизу, возле самого основания, и открыл щиток. А под тем щитком нащупала рука телефонную трубку.

— Дежурный по заставе слушает, — послышался далекий голос.

— Это я, я, — заговорил тихо Ромка, — это Марченко, мне нужен капитан Никифоров.

Дежурный переспросил и лишь после повторной Ромкиной просьбы сказал:

— Хорошо, жди.

Через несколько томительных минут в трубке послышался тяжеловатый, грубый голос старшины заставы.

— Что случилось, Марченко? Капитана нет, он отдыхает. Мне можешь сказать?

— Могу, — согласился Ромка и продолжал все так же тихо, почти шепотом, словно кто мог подслушать его в этом гористом безлюдном месте: — Тарас Порфирьевич, я видел того лохматого, с волосатыми ногами, кто оставил вещи. Он был сейчас в ресторане, в углу, у последнего окна.

— Спасибо, — сказал старшина, — я сейчас же доложу капитану. Только как же ты оказался в поселке? Ты же должен быть на съемках?

— Так уж получилось… а я на съемках, вот сейчас иду туда…

— Откуда ты говоришь?

— Это столб двести одиннадцать, — сказал Ромка, — по дороге на Веселое.

— Понятно, — отозвался старшина, — еще раз спасибо, и дуй, снимайся. Я отключаюсь.

Ромка смотал провод, отключил вилку и запрятал трубку.

Но под ложечкой все-таки тоскливо заныло: как его так угораздило! Ведь, может, он сорвал сейчас всю операцию! Может, сейчас этот лохматый мчится без оглядки из Прибрежного. А что? Взял на площади такси и улепетывает, поминая его, Ромку, добрым словом. Ну конечно, он же сам предупредил его, когда полез в окно. Ведь приказано было: не узнавать. Прошел бы мимо — и все. Занялся бы кефиром — и спасибо тебе, товарищ Марченко! Помогли, товарищ Марченко. А сейчас?

Он шел пешком по темной дороге и ругал себя.

Если по прямой, то до съемочной площадки можно было бы дойти за каких-нибудь минут пятнадцать-двадцать. Но прямого пути в горах нет — дорога петляет и крутится по склонам. И он знал, что пройдет оставшийся путь минут за сорок пять, а то и за все пятьдесят. Он даже радовался этому — не хотелось сейчас ни света, ни шума, ни друзей, ни знакомых. Вот так лучше — идти одному по еле угадываемой дороге, слышать только стук собственного сердца да скользящие под ногами, отлетающие назад камушки.

Он прошел уже четыре поворота и спускался дорогой к очередному крутому подъему, как впереди, навстречу, сверкнули фары, прорезали темноту два широких луча и сейчас же погасли, скрылись за каким-то изломом дороги.