То есть полное отсутствие сенсорной связи между гипнотиком и личностью, когда-то принявшей участие в создании травмирующей ситуации, ничуть не служило препятствием для их одновременного исцеления или заметной коррекции в их межличностных отношениях. Явление, согласитесь, парапсихологическое, практически тождественное телепатии, на протяжении десятилетий аккуратно затушевывалось, но продолжало педантично фиксироваться в экспериментальной психологии.
Другие явления — более впечатляющие, но не столь регулярные — также фиксировались в лабораторных условиях достаточно часто: "чтение пальцами", воздействие на угол отклонения лазерного луча, проходящего через жидкокристаллический датчик (феномен АРВИ — А.Ромен, В.Инюшин, 1968), — что уже приближается к телекинезу. Тем не менее психология и парапсихология продолжали пребывать в отношениях оппозиции и даже едва сдерживаемой враждебности.
Положение изменилось кардинальным образом, когда к исследованию психики ряд серьезных ученых привлекли индольные триптаминовые галлюциногены. Станислав Гроф, долго и скрупулезно занимавшийся ЛСД-терапией, исследовавший ДПТ (дипропилтриптамин), обнаружил, что каждый человек (больной или здоровый, неважно) непременно сталкивается с явлениями, которые Гроф назвал трансперсональными. В сферу трансперсональных феноменов попали практически все явления, прежде рассматривавшиеся как парапсихологические. Теперь ученые уже не могли жаловаться на неповторяемость результатов эксперимента. Экстрасенсорные перцепции с относительной легкостью воспроизводились в лабораториях — везде, где экспериментаторы отваживались применять индольные триптамины. Не только телепатические явления или принцип синхронности, но и куда более странные, вызывающие феномены (вроде "астральной проекции", волевой посылки, психометрии, говорение на никогда прежде не изучаемых языках и проч.) стали регулярными, повторяемыми, а главное — верифицируемыми. Они стали объектом научного исследования — без сенсационной шумихи, без излишнего привлечения внимания массовой аудитории и проч.
Большая часть «магических», «сверхъестественных» способностей, отмеченная в мистической и оккультной литературе, получила или начинает получать подтверждение в условиях лабораторного эксперимента.
Любопытно, что выход на историческую арену таких мощных фигур, как Шри Ауробиндо и Дж. Кришнамурти, словно бы ознаменовал завершение эволюции индуизма и буддизма — двух духовных течений, оказавших ни с чем не сравнимое влияние на духовную атмосферу Земли. Ауробиндо Гхош философски показал необходимость преодоления дихотомии "дух — тело" для подлинной Трансформации человека, чем сделал решительный шаг в сторону нагуализма, даже не подозревая об этом. Джидду Кришнамурти привлек внимание духовных искателей к безоговорочному отрицанию надевания «человеческих» характеристик на Реальность, к тотальному вниманию, естественным образом расширяющему воспринимаемое пространство во всех отношениях и удаляющему многие автоматизмы перцептивного аппарата. Он отказался от доктрины и метафизики, одним этим приблизив себя к чистому, необусловленному восприятию.
На этом фоне даосизм и дзэн, удалившие практически все мифологические и антропоморфные компоненты, продолжают фиксировать открытые ими реальные связи и закономерности мира-вне-человека. Изучение сознательного изменения процессуальных шаблонов внимания и процессов реагирования, ведущих к включению иного режима восприятия, продемонстрировало заметные сдвиги в структуре энергообмена человеческой формы, а это уже серьезный шаг к трансформационным идеям нагуализма.
(Интересно, что как раз у даосов и дзэн-буддистов можно найти больше всего легенд о «странных» исчезновениях их учителей — высших мастеров данной оккультной доктрины. Легенды повествуют, что далеко не всегда можно было обнаружить тело ушедшего даоса: он удалялся в уединенное место и там пропадал навеки. Подобное «исчезновение» заставляет вспомнить слова дона Хуана: "Ты не сыщешь костей воина на этой Земле".)
Все эти догадки, гипотезы и версии активно подтверждаются современной физической картиной мира. Как было уже неоднократно сказано, современный физик не ищет разумных обоснований магических действий (даже самых невероятных); он стремится выяснить, почему магические феномены доступны не всем и не в любое время. «Сверхъестественное» перестает быть таковым; оно скорее присуще любому человеку как компонент его психоэнергетической нормы.
С точки зрения методологии дисциплина дона Хуана безупречна. Ее трудно назвать магией, хотя бы потому, что ее эффекты проверяемы и опровергаемы. К.Поппер в свое время достаточно четко сформулировал это положение: научным является любое знание, которое теоретически или практически может быть опровергнуто. История нагуализма (в изложении Кастанеды) знала по крайней мере несколько подобных кризисов — ситуаций, когда опыт демонстрировал, что накопленное прежде знание либо целиком, либо в отдельных своих частях оказывалось ложным и требовало ревизии. В таком случае я назвал бы нагуализм специфической наукой о восприятии и способах при помощи восприятия менять структуру энергетического метаболизма собственного тела.
Если мы беремся рассуждать об энергетическом метаболизме живого существа, то вынуждены помнить, что любой энергетический процесс, протекающий в живой материи, вовсе не призрачен, и его проявления вполне возможно фиксировать. Иначе наши рассуждения не далеко ушли бы от теософских, а трансформация, о которой идет речь, превратилась бы всего лишь в абстрактное понятие.
Самая непосредственная проекция энергетических изменений для структуры нашего типа — это изменения в биохимической динамике живого существа. Достаточно вспомнить о том, как измененный энергетический метаболизм у сверхсамовнушаемых христиан приводит к возникновению стигматов — патологических изменений кожного покрова в тех местах тела, где по легенде у распинаемого Христа должны были появиться раны. Стигмат — это ярко выраженная патология на определенном участке кожи. Правда, он скорее напоминает язву, чем рану; тем не менее только активное участие биохимических процессов могло бы вызвать столь красноречивое свидетельство.
Молитва, сопровождаемая яркой визуализацией, — достаточно эффективный метод перестройки определенных энергопроцессов внутри организма. Энергопроцессы манифестируют себя через усиленное выделение одних ферментов, или гормонов, и ослабленное выделение других. В случае возникновения произвольных язв речь идет, возможно, о многократном возрастании гистамина в определенных участках ткани. Как бы то ни было, измененный режим восприятия — это не только изменение активности энергоструктур, но и перестройка определенных биохимических циклов.
Обратившись к биохимии, мы, конечно вспомним о той во многом загадочной роли, что сыграли в развитии традиции дона Хуана "растения силы". Во-первых, важнейшие "растения силы", упоминаемые Кастанедой, произрастают в Западном полушарии. Этот факт еще ни о чем не говорит, но заставляет призадуматься. Во-вторых, в одной из книг Кастанеды дон Хуан говорит, что "на протяжении столетий маги экспериментировали с растениями силы, чтобы научиться видению".
Конечно, речь идет об эпохе становлении нагуализма, о времени древних магов — сейчас обстановка сильно изменилась. И все же: дон-хуановское знание зарождалось при непосредственном участии таких биохимических агентов, которых не сыщешь ни в Европе, ни в Азии, ни в Африке. Как пейотль, так и псилоцибиновые грибы можно найти лишь в Латинской Америке.
Это довольно любопытные растения. Они являются природными психоделиками — веществами, сильно изменяющими восприятие и структуру сознания. Европейские ученые впервые столкнулись с одним из этих веществ, искусственно синтезировав его. Это был диэтиламид d-лизергиновой кислоты (ЛСД-25). От всех иных препаратов, воздействовавших на психику, он отличался поразительной глубиной вызываемых им изменений в работе восприятия и аппарата эго на фоне крайне незначительных помех для функционирования внимания и центральных структур самосознания. Такое сочетание — низкая токсичность, которая сохраняет непрерывность сознания и критические способности разума, плюс невиданное доселе изменение режима восприятия — никогда не встречалось ни в одном препарате, известном психофармакологам.
В дальнейшем этноботаника обнаружила еще несколько растений, из которых можно было выделить вещества подобной структуры — и все они были распространены исключительно в Западном полушарии. Подобную функцию исполнял мескалин в кактусе пейотль (его воздействие красочно описано Кастанедой), псилоцибин в грибах, растущих на территории современной Мексики. Затем в различных растениях Латинской Америки были найдены ДМТ (диметилтриптамин), ибогаин, гармалин и еще несколько производных триптаминового ряда. Их назвали индольньми галлюциногенами, и все они вызывали схожие эффекты, иногда оставляя позади уже известный ЛСД-25.
