Ну, как мы видим, каждый из ногайских князьков преследовал свою выгоду и печалился единственно о своей участи. При таком отношении всегда можно было ожидать какой-то подлости со стороны ногаев. Так и случилось. И произошло это уже весной 1555 года:
"В апреле 1555 года он (т. е. Дербыш. – Г. Б.) дал знать в Москву, что приходил к Астрахани царь Ямгурчей с сыновьями Юсуфа, крымцами и янычарами и приступал к городу, но что он, Дербыш, с астраханцами и русские казаки, оставленные Пронским, отразили неприятелей. Здесь хан утаил самое важное. В мае оставленный в Астрахани начальник русского отряда Тургенев дал знать также о приходе Ямгурчея и сыновей Юсуфовых, но при этом извещал, что Дербыш вошел в переговоры с последними, которые побили Ямгурчея с братьею, а Дербыш за это перевез их на другую сторону Волги и таким образом дал им возможность действовать против Измаила, что только и было им нужно: они напали врасплох на дядю и выгнали его. Сам Тургенев встретился с Кафтыревым на Волге и сказал, что Дербыш отпустил его из Астрахани, но послов своих к государю не отправил и ссылается с крымским ханом; Кафтырев воротил Тургенева и с ним вместе поплыл в Астрахань со всеми стрельцами и казаками. Приехавши в Астрахань, Кафтырев нашел город пустым: все астраханцы разбежались, испуганные слухом, что московский царь послал на них свою рать и велел всех их побить; а между тем из Крыма пришли уже к ним три царевича с пушками и пищалями. Кафтырев повестил Дербышу и всем астраханцам, что царь и великий князь вовсе не хочет воевать их, а, напротив, отправляет к ним посла своего Мансурова с милостями: отсылает назад к ним некоторых пленных цариц, о которых просил Дербыш, отпускает их послов, новых Дербышевых и старых Ямгурчеевых, и дарит им годовую дань. По этой повестке Дербыш и астраханцы возвратились в город".
В отличие от вероломного Дербыша, Измаил, с чьей подачи, собственно, и начался Астраханский поход Иоанна Грозного, по-прежнему был верен Москве (точнее – относительно лоялен).
Соловьев пишет: "…была получена весть, что Измаил, собравшись с людьми, опять выгнал племянников и владеет всеми ногаями. Осенью сам Измаил прислал послов с жалобою на Дербыша, что тот царю и великому князю не прямит, им, ногаям, наделал много дурного, чтоб государь их от Дербыша оборонил, взял бы и Астрахань в свое полное владение, как Казань; таким образом, и здесь сами ордынцы потребовали от Москвы уничтожения другого Татарского царства. За себя Измаил и все мурзы прислали шертную грамоту, в которой клялись: куда их царь и великий князь пошлет – всюду ходить и на всех недругов быть заодно".
Тем не менее даже в отношениях с Измаилом имелись свои сложности. Что поделать – таковы уж ногаи…
"Измаил вздумал было писать себя отцом царю Московскому, -продолжает С. Соловьев, – и требовать, чтоб ему платили ежегодно с Казани двадцать сот рублей. Иоанн отвечал ему: „Мы для тебя велели свое астраханское дело делать накрепко. И если астраханское дело сделается и понадобится тебе самому или женам и детям твоим жить в Астрахани, то мы велели держать вас здесь с немногими людьми, как можно вас прокормить, и беречь вас велели от ваших недругов. А если астраханское дело не сделается, то вам и в Казань приезд и отъезд вольный с немногими людьми, с пятидесятью или шестидесятью, как бы можно было их в Казани прокормить. А что писал ты к нам в своих грамотах многие слова невежливые, и мы на тебя погневались, потому что тебе наше государство и прежние дела ведомы, как прежние князья ногайские и мурзы к отцу нашему и к нам писали. И ты б вперед бездельных слов не писал. А мы ныне гнев свой отложили для того, что на тебя от твоих недругов многие кручины пришли, и мы хотим за прежнюю твою дружбу тебе помогать". Измаил после этого уже не писался отцом Иоанну, а писал: „Всего христианства государю, белому царю много-много поклон"; просьбы были прежние: „Пришли мне трех птиц, кречета, сокола и ястреба, да олова много, да шафрану много, да красок много, да бумаги много, да 500 000 гвоздей".
Вот такие своеобразные отношения. Нельзя не отдать дань восхищения беспредельному терпению Иоанна Грозного, стойко общавшегося с ногайским предводителем. Удивляться, однако, тут нечему – Иоанн был истинным государем и вел свою собственную игру. Развитие ситуации показало, что его расчет был верен. Хотя на тот момент торжествовать еще было рано.
"В марте 1556 года Измаил опять дал знать в Москву, что Дербыш изменил окончательно: соединился с крымским ханом и Юсуфовыми детьми и московского посла Мансурова выбил из Астрахани, что он, Измаил, пошел уже под Астрахань, чтоб и государь посылал туда же рать свою. В то же самое время пришла из Казани весть о восстании Мамич-Бердея и о приходе к нему царевича от ногаев; это заставляет думать, что движение казанское было в связи с астраханским, а толчок оба движения, разумеется, получили из Крыма. Чрез несколько дней пришла весть и от самого Мансурова: посол извещал, что Дербыш изменил, побил князей, которые служили прямо царю и великому князю, к нему, Мансурову, приступал три дня со всеми людьми, но он отбился от астраханцев в Малом городе у Волги, пошел на судах вверх по реке и теперь у казаков на Переволоке; из 500 человек народу у него осталось только 308: иные побиты, иные потонули, другие с голоду на дороге померли".
Иоанн Грозный в ответ на все эти известия вновь проявил мгновенную реакцию, нимало не растерявшись, словно вполне готов был к тому, что произошло: "Государь немедленно в том же месяце отправил к Измаилу 50 казаков с пищалями и писал к нему, что отпускает рать свою Волгою на Астрахань, а полем послал для него, Измаила, и для астраханского дела 500 казаков с атаманом Ляпуном Филимоновым".
Этим дело не ограничилось. Царь явно стремился взять власть над регионом в свои руки, а потому дополнительно выслал более чем существенное подкрепление: "Волгою отправились под Астрахань стрельцы с своими головами Черемисиновым и Тетериным, казаки с атаманом Колупаевым и вятчане с главным головою Писемским".
А бравый Филимонов их и не думал дожидаться; вновь отдадим должное Иоанну Грозному – на сей раз его умению выбирать людей для свершения особых миссий: "Атаман Ляпун Филимонов предупредил их, напал на Дербыша, побил у него много людей, много взял в плен и стал дожидаться Черемисинова с товарищами".
Степняки, судя по всему, намеревались сражаться не на жизнь, а на смерть. К ним тоже поступали подкрепления: "Языки сказывали, что крымский хан прислал в Астрахань 700 татар и 300 янычар с пушками и пищалями".
Что и говорить, дело заваривалось серьезное…
Между тем все шло своим чередом: "В сентябре, когда царь по обыкновению был у Троицы для празднования дня святого Сергия (25 числа), пришло донесение от Черемисинова: приехал он в Астрахань, а город пуст: царь и люди выбежали, разогнанные атаманом Ляпуном; головы сели в Астрахани, город укрепили и пошли к морю, нашли суда все астраханские, посекли их и пожгли, а людей не нашли: люди скрылись далеко на берегу. Пошли в другой раз Писемский и Тетерин, нашли царя от берега верст с 20, напали на него ночью и побили многих людей; наутро собрался царь Дербыш с мурзами ногайскими и крымскими и со всеми астраханцами; русские пошли назад. Дербыш преследовал их и бился, идучи весь день до Волги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
