Читаем без скачивания Пилигримы - Сергей Шведов

– Это что, у них обычай такой, – спросил Палеолог у озабоченного Котаколона.

– Какой еще обычай?

– Купаться в грязи перед тем, как заявиться в гости?

– Вынужден тебя разочаровать, высокородный Михаил, – усмехнулся Алексей. – Это просто несчастный случай. Их телеги угодили в лужу прямо посреди города. Надо полагать, эпарх Константинополя сиятельный Никифор будет огорчен, узнав какими словами привечают его пострадавшие русы.

– Протоспафарий ждет сегодня эпарха? – спросил Михаил.

– Да, – вздохнул Алексей. – Он обещал быть вечером.

– В таком случае, Котаколон, я тебя покидаю, – заторопился Палеолог. – Скажи отцу, что у меня разболелся зуб. Еще одной встречи с этим занудой я не перенесу.

– А я? – жалобно спросил Алексей.

– Натрави на эпарха диких скифов, – серьезно посоветовал другу Палеолог. – Если они разорвут Никифора Кондостефана на куски, Константинополь захлебнется в благодарности.

Сиятельный Никифор прибыл как раз в тот момент, когда молодой Палеолог позорно бежал из чужого дворца. Однако на бегу он что-то успел шепнуть немолодому эпарху, и тот вступил в покои Константина сильно озабоченным.

– На нас напали скифы, протоспафарий? – спросил он с порога у хозяина.

– С чего ты взял?

– Мне сказал об этом высокородный Михаил, поспешно покидавший твой дом.

– Ты не расслышал, дорогой друг, – успокоил гостя Тротаниот, – Речь шла не о скифах, а о гостях из Руси. Я тебя познакомлю с ними немного погодя.

– Любопытно было бы взглянуть, – кивнул эпарх. – Я слышал, что император недоволен мною и поспешил к тебе за советом.

– Не столько тобою, сиятельный Никифор, сколько городскими стенами, – печально вздохнул Константин. – Божественный Мануил опасается, что Константинополь может не выдержать штурма.

– Но ведь алеманы ушли, – нахмурился эпарх. – Я сам видел, как они переправлялись через Босфор.

Сиятельный Никифор Кондостефан был человеком на редкость честным и даже неглупым, но вот умение быстро соображать, не входило в число его многочисленных достоинств. Уж слишком основательным был этот человек, чтобы вот так с пылу с жару, не обдумав, как следует, предстоящее дело, давать свои рекомендации сильным мира сего. Именно по этой причине он застрял в эпархах, хотя и годы, и немалый опыт позволяли ему занять почетное место среди членов синклита.

– Алеманы ушли, но на их место пришли французы, настроенные еще более враждебно и к Византии, и к императору Мануилу.

Константинополь попал в весьма сложную ситуацию, что вынужден был с сокрушением в душе признать сиятельный Никифор. Мануилу пришлось отправить в Элладу армию, собранную против алеманов, дабы не допустить падения Афин. Взятие этого города делало Рожера Сицилийского хозяином всего средиземноморского побережья, что никак не устраивало византийцев.

– У членов синклита есть основания полагать, что Рожер и Людовик заключили тайный союз, направленный против Константинополя, – продолжил неспешный разговор протоспафарий. – Если это действительно так, то осады, а то и штурма города нам не избежать. Числом французская армия не уступает алеманской, зато превосходит ее единством своих рядов. К тому же король Конрад понимает, как важен для него союз с Мануилом, а вот королю Людовику нам просто нечего предложить. До сих пор он проявлял себя скорее как враг, чем как друг Византии. Думаю, для тебя не секрет, сиятельный Никифор, что французы примкнули к коалиции, созданной папой Евгением, куда кроме Людовика и Рожера вошли еще и венгерский король Геза вкупе с Изяславом Киевским. Если нам не удастся быстро выпроводить французов, то я не исключаю вмешательства последних в наши дела.

– Но ведь императору удалось заключить перемирие с султаном Иконийским? – понизил голос почти до шепота Никифор.

– У Махмуда в ближайшее время возникнет много проблем с алеманами, боюсь, он не захочет, да и не сможет нам помочь.

– Я слышал, что целью крестового похода объявлена Эдесса, – покачал головой эпарх. – Почему же их так тянет к Константинополю?

– Потому что римские папы жаждут власти над христианским миром, а мы едва ли не единственное препятствие на их пути. Они пытаются втравить европейских королей и князей в войну с нами, не считаясь с их интересами и желаниями.

Сиятельный Никифор был слегка разочарован видом гостей, которых ввел в покои протоспафария его младший сын Алексей Котаколон. «Дикие скифы» шутника Михаила Палеолога были облачены в шелка и парчу и выглядели ничуть не хуже константинопольских щеголей. Одного из гостей, одетого в лазоревое блио, Никифор уже встречал в доме Тротаниота, а потому вежливо кивнул ему головой. И пока Филипп де Руси представлял своих спутников хозяину, эпарх успел их, как следует рассмотреть. Старшим по годам в этой компании смотрелся смуглолицый человек среднего роста с чуть прищуренными глазами и крючковатым носом, сильно смахивающий на половца или сельджука. Зато остальные бояре были светловолосы, как это и положено русам. Смуглолицего звали Андреем, самого молодого из русов – Олексой, остальных имен, звучащих слишком уж по-варварски, просвещенный эпарх не запомнил. Зато он с удивлением отметил несомненное сходство одного из гостей с протоспафарием Константином. Кстати именно этого рослого, с поразительно красивым лицом, человека хозяин дворца приветствовал особенно сердечно. Кажется, когда-то они были знакомы, во всяком случае, протоспафарий выразил сожаление о том, как все же быстро летит время.

В доме сиятельного Константина умели принять гостей, эпарх это знал, а потому нисколько не удивился роскошному столу, накрытому в честь знатных русов. Протоспафарий усадил смуглолицего Андрея по правую руку от себя, из чего Никифор заключил, что среди русов он самый главный. Эпарх, как свой человек в доме, выбрал себе место сам, напротив Филиппа де Руси, который выступал за этим столом в качестве главного рассказчика. Слева от Никифора сидел Алексей, справа – Олекса. В самом начале ужина выяснилось, что «скифы» очень хорошо говорят по-гречески, что приятно удивило эпарха. От своего соседа Олексы он узнал, что приплыли русы в Константинополь на двух ладьях, в сопровождении ста мечников. Мечников сейчас кормили в соседнем зале, и высокородный Алексей то и дело отлучался туда, дабы отдать необходимые распоряжения слугам. Дворец Константина Тротаниота, состоял из четырех многоярусных зданий и мог без труда вместить впятеро больше людей, объяснил эпарх любезному Олексе, решившему, что гости сильно стеснили хозяина. А что касается усадьбы протоспафария, то она раскинулась на целый квартал и вмещала в себя массу подсобных помещений, о числе которых сиятельному Никифору даже в голову не приходило задуматься.

– Богато живете, – покачал головой Олекса, – а почему мостовые у вас худые?

На лице комита Алексея промелькнула хитрая усмешка, а эпарх едва не захлебнулся вином от неожиданности.

– Война у нас, – сказал он после долгой паузы. – На все средств не хватает.

Выручил сиятельного Никифора Филипп де Руси, начавший рассказ о своем беспримерном путешествии по Европе. Причем рассказ этот оказался столь любопытен, что эпарх мигом забыл и о своем привередливом соседе, и константинопольской мостовой, действительно нуждавшейся в срочном ремонте. Антиохийский рыцарь столь красочно описывал налет ободритов и ругов на Любек, словно сам в нем участвовал. Не менее увлекательно он повествовал об осаде Добина, закончившейся для алеманов полным конфузом. Тем не менее, Филипп отдал должное воинскому искусству не только славян, но их противников, заметив вскольз, что помещать успешному походу короля Конрада против сельджуков могут только раздоры в рядах крестоносцев.

– А что тебе известно о переговорах Людовика Французского с послами Рожера Сицилийского? – спросил Константин.

– Договор между ними не был заключен, – уверенно заявил Филипп. – Этому воспротивилась королева Элеонора, с которой Людовику приходится считаться, ибо она принесла Франции в качестве приданого несколько провинций, включая цветущую Аквитанию.

– И чем же вызвано такое поведение Элеоноры Аквитанской?

– Раймунд де Пуатье граф Антиохийский доводится младшим братом ее матери, а Рожер Сицилийский, как ты знаешь, протоспафарий, недвусмысленно заявил о своих правах на Жемчужину Востока.

– А какая она из себя, эта королева? – спросил Олекса Хабар.

– Красивая, капризная и очень своенравная, – с улыбкой отозвался Филипп. – Боюсь, что у Людовика с ней будет много хлопот и как у короля, и как у мужа.

– Выходит, Людовик человек слабый? – прямо спросил Константин.

– Король Франции очень набожен, обладает недюжинным умом, но решительность не относится к числу его главных качеств. Кроме того, он подвержен влиянию своих советников, в частности епископа Годфруа де Лангра. Этот последний опасен близостью к папскому престолу. Именно он выступал за союз с Рожером Сицилийским. Однако Годфруа имел неосторожность поссориться с младшим братом короля Робером Першским, который, несмотря на все свое легкомыслие, все-таки имеет некоторый вес при дворе.