— Ты меня за идиота держишь? — не поверил мне. Его рука, сжимающая моё предплечье, сжалась ещё сильнее. — Что ты видела? Сколько успела услышать?
Я же смогла только открыть и закрыть рот, как рыба, выброшенная на берег. Ложь ни в какую не хотела срываться с губ. Она застряла поперёк горла, словно кость. И всё, что я смогла выдохнуть:
— Я была тут с самого начала…
— Великолепно! — прорычал Рома, отрывая от меня взгляд. Давая время на передышку. — Что ещё сегодня может пойти не так?
Но как бы он не злился, сквозь пелену проглядывались и другие эмоции: отчаяние, усталость, обречённость. А ещё его всего трясло. Я бы могла списать всё на холод, если бы не его затравленный взгляд.
Он на самом деле боялся того, что я предам огласке увиденное и услышанное. Настолько сильно, что воспринимал меня сейчас, как кровного врага.
— Отпусти, пожалуйста, — попросила едва слышно, — мне больно.
Рука на моем предплечье тут же разжалась. А сам Грозовский резким, смазанным движением отошёл от меня на расстояние шага, словно ошпарившись.
— Не смей никому об этом рассказывать! Никогда! — понизив голос, произнёс парень угрожающим тоном. — Только попробуй просто подумать об этом, и я лично сотру тебя в порошок до того, как ты раскроешь свой пухлый ротик.
Я обомлела. Застыла, как вкопанная. Внутри всё похолодело от осознания, что Рома обо мне думает. Неужели я похожа на ту, кто может воспользоваться выведанной информацией и ударить подло, исподтишка? В самое больное.
Но предательское сознание тут же подкинуло мне недавние ядовитые мысли, будто издеваясь.
Меня всю колотило. Бросало то в жар, то в холод. А молчание, повисшее между нами, с каждой секундой становилось всё напряженнее. Тяжелее.
И только когда Грозовский заговорил, я поняла, что он ждал от меня ответа.
— Молчишь? Значит, я прав. Иного и не ожидал. — горькая усмешка исказила красивые черты лица. — Ты такая же, как все. Только о своей шкуре и печёшься.
Слёзы хлынули по щекам. Его слова хлестали словно плеть. Больно, как же больно. Я была не в силах сдержать этот эмоциональный поток. Слишком много всего навалилось.
Всего «слишком»…
— Это говоришь мне ты? — взорвалась, судорожно выдохнув. — Тот, кто ради удовольствия издевался надо мной? Тот, кто играл моими чувствами, а потом выбросил, словно ненужную вещь, за порог дома, стоило матери сказать, что такой, как я, не место среди вас, сливок общества? Выставить за порог мокрую и униженную! Да ты хоть на миг можешь представить, что я чувствовала?! Побыть в моей шкуре, которую я, с твоих слов, так яро оберегаю?
Я на секунду замолчала, чтобы набрать побольше воздуха.
— Ты! — подойдя к нему вплотную, ткнула пальцем в его грудь. А внутри всё горело. Разрывалось на части. От накопившейся обиды. Несправедливости. — Тот, кто издевается над людьми, которые ниже его по социальному статусу, а на самом деле сам ничто собой не представляет? Тот, чья настоящая фамилия на самом деле не имеет ни малейшего веса? Это ты разжился за счёт чужого статуса и кичишься этим! Ты и есть грязь под ногами! Ты! — выпалила мысли, что давно крутились в голове, с самого первого момента знакомства с Грозовским.
И тут же пожалела о сказанном.
Рома дёрнулся от моих слов так, будто я его ударила. Лицо помрачнело, став чернее туч, что нависли над нами.
— Я тебя предупредил. — прогремел парень спустя несколько бесконечно долгих мгновений глаза в глаза. И развернувшись на пятках, быстрым шагом скрылся в стремительно темнеющем сумраке.
Я опустила глаза, смотря на пожухлые листья под ногами, а в голове воцарилась звенящая пустота.
Краем уха услышала, как заревел мотор. И не нужно было даже смотреть в ту сторону, — по выжатому газу итак было ясно, что мотоцикл рванул с места на всей скорости и умчался в проливной дождь.
Сложенный зонт выпал из моих дрожащих рук. Я снова всхлипнула, не просто понимая, а ощущая, что теперь нас с Грозовским разделяет пропасть. И на этот раз не социальная — моральная. Эмоциональная.
Один неверный шаг, одно неверное слово, одно нелепое совпадение — и всё разрушено.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
На негнущихся ногах я сделала несколько шагов вперёд. Опёрлась на ограду, понимая, что если не будет опоры — упаду.
Глаза сами отыскали дату рождения и смерти.
Всё сходится. Это его родители. Настоящие родители. Которые погибли, едва мальчику исполнилось четыре года.
На плитах были изображения. И если приглядеться, то на потрепанных и пожелтевших от времени фотографиях с лицами незнакомых мне людей, сделанных ещё на фотоаппарат, можно было разглядеть такие знакомые черты лица Романа Грозовского. Зверя. Дракона.
«Царевы. Любящие и любимые. Вечная память» — гласила надпись под фотографиями улыбчивой женщины и серьёзного, немного хмурого мужчины.
Мне хотелось броситься следом за Ромой. Найти его. Извиниться за свои грубые слова. Но уже было поздно. Сказанного не вернуть.
И лишь когда сгустились сумерки и на землю опустился плотный туман, я осмелилась покинуть трагическое место.
Не только для меня, но и для популярного мажора, у которого скопилось слишком много скелетов в шкафу.
Глава 15
Роман Грозовский
Главарь Псов вышел из тюрьмы.
Эту новость прислал мне Ворон в общем информационном файле в ту же злосчастную ночь. И эта новость не радовала от слова совсем. Словно одна сплошная чёрная полоса захватила мою жизнь.
Казалось, и разговор с Вороном был вчера, но…
С момента, как я видел Снежинку на кладбище, прошла целая неделя. Целая гребанная неделя, за которую я не просто извёлся, а почти сошёл с ума. Потому что не имел права, а теперь вдобавок не имел возможности приблизиться к Юле. Иначе Пёс решит отомстить мне через ахиллесову пяту, коей являлась Снежина.
Поэтому пришлось максимально обесценить её значение в моей жизни. Чем я, собственно, и занимался последнюю неделю.
А всё началось с кладбища…
То, что произошло там, выбило меня из колеи. Я был зол. Взвинчен. Напуган тем, что она узнала правду, которую не знал никто, кроме меня, родителей и Кира. Даже не все близкие родственники были в курсе, что произошло в семье Грозовских на самом деле.
А всё началось с банального желания женщины стать матерью.
Многочисленные ЭКО, больницы, обследования не давали результатов. Гадалки и прочие шарлатаны, поимевшие с Грозовских огромные деньги, не помогли. И отчаявшаяся женщина по имени Элеонора решилась на тяжёлый и одновременно серьёзный шаг — усыновление ребенка.
Её муж, Олег Витальевич, поддержал идею, и они в тот же день поехали в приют. Большие деньги и связи помогли усыновить ребенка в кратчайшие сроки.
Не знаю, чем я приглянулся Грозовским, но мне крупно повезло. Я не пробыл в приюте и дня. После аварии, в которой погибли родители, а я чудом выжил, прошло несколько дней, запомнившиеся маленькому ребенку, как самый настоящий ад.
Куча незнакомых лиц, дядь и тёть, людей в белых халатах. И никого близкого. Я оказался ненужным родственникам. Никто не хотел оформлять опекунство. А мои дедушки и бабушки давно умерли. Так меня и определили в приют, из которого потом забрали через полдня.
И всё бы ничего, но маленький мальчик с возрастом не забывал своих настоящих родителей. А Элеонора забеременела спустя пару месяцев и родила родного сына. Настоящего наследника. Кирилла.
Нет, ко мне не стали относиться хуже. За что я всегда буду благодарен Элеоноре и Олегу. Любви и денег всегда выделялось на двоих. Но память о моих родных родителях вытравливала мозг так, что порой я не помнил недели, проводя их в алкогольном угаре. А то и хуже.
Бунтарство моё не поощрялось. Тогда и начались первые ссоры, которые отдалили нас с отцом и матерью. Я сам всё испортил. А когда взялся за мозги, было уже поздно. Меня лишили права первенца, и следующим главой компании после отца станет Кир.
