этим, замызганным лоскутам ткани тянулись ручки. Сил хватило разве что голень обвить. Нелепые попытки малыша взобраться. Волокно то и дело кусочками рвалось. Ребёнок каждый раз съезжал вниз. Вериго сжалилась и взяла за шкирняк. Кай, как щеночек обвис.
– (Заторможено) Ты-ы… задрал меня, – встряхнула, – На колени вставай… идиот… Встава-ай-й, а теперь… – потянула, – подымайся… Подымайся… козёл.
С божьей помощью удалось поднять. Взобрался по фигуре, лапая повсюду. За бока, за бёдра. За гладкую талию. За грудные чашечки. Не будь на плечиках прочных лямок – бюстгальтер бы к чертям слетел наполовину вниз.
Чувство безмятежности заканчивается быстро. Пощёчина. Несильная. Чисто символичная. Отрезвляющая. От подачки вздрогнул, однако окончательно в себя не пришёл. В полудрёме завис. Рефлекторно лапает свою подругу. Медленно за спину убирается рука. Обратно подхватывается под плечо. Моментально теряется координация. Несутся в стенку головой. Ударились. Прилипли. Парочка бредёт.
После всех нелепых перипетий движение практически на нуле. Весь груз тяжести в который раз ложится на хрупкие, женские плечи. Надёжность с каждым шагом отстаёт. Каблучки едва ли сидят на ноге. Единственное, что ей помогло – неописуемое чувство долга. Главное спасти. Кого спасти? Его? От кого? От себя? Непонятно. Возможно, Розу спасти, но тогда, зачем нужен он? С напарником что, лучше будет? Навряд ли. Веселее? Возможно. Что ж… Позитива им не отбавлять.
Суммируя прежний опыт, коридор всё равно выдался длинным, где дофига и больше загадочных ходов ведущие, в не пойми куда. Очевидного выхода нет, зато есть бесконечный лабиринт в одну полосу. Таблички, может, и помогли бы, правда, интерес они вызывали ниякий. Парочка нарочито трётся, изредка цепляя наличники двери. Если Кай нащупывает ручку, то считай всё, кобзда. Начинает, как идиот дёргать без конца. Приходится колотить по горбу, вполголоса матерясь. Чаще помогает шлепок по рукам. Всё больше ассоциаций с капризным ребёнком. Поборются. Потолкаются. Отступают. И так из раза в раз.
Из-за отсутствия сплошной стены их начинает штормить. Лоя как рулевой, криво управляет зигзагами то ударяясь в стену, то запинывая задницей очередную дверь. Не будь они поголовно закрыты, давно бы заночевали на полу в прачечной или котельной. С выбором пути неимоверно везёт. Тяжело потеряться на прямой, хотя… с их то рвением, можно угодить не в тот уголок. По какой-то… очередной, нелепой случайности, у Кая снова потерян носок вместе с башмаком. От второго в пол хотя бы тащатся шнурки. Еле ползёт и сам же натыкается. Шоркает штанами, но всё равно идёт. Препятствия – расшибаются об лоб. Один глаз спит. Второй работает. Сжалилась девка, хотя, как по мне, не стоило оно того. Лишние хлопоты никак не окупятся. Ещё получит своё.
– (Сонно) Тащи меня… тащи…
– Кажись, – лбом упёрлась в дверь, – дошли… (раздражённо) болван. Хотя бы открой… У меня руки… отнялись… Я их не чувствую… Хана походу…
Этот раз стал последним, когда дармоед полностью отказался подчиняться. Застыл. Начала тормошить и тыкать за всё подряд. Укусила за нижнюю губу – нет реакции. Её почему-то не волновало, что его шея кровью замызгана. Терпеть свою боль гораздо хуже. Невыносимо. Оттёки и зуд. Мышцы, глядя на неё, кажется, оторвались. Начало конца. Лучшим вариантом было и вовсе скинуть ношу с себя. Без зазрений совести так и поступила. Подумала пару секунд и отпустила. Бревно с глухим грохотом повалилось вниз. Польза от него всё-таки была. Он задел своей дурной башкой ручку. Открылась дверь. Вторая половина зала вовсю шиковала.
Люди оживлённо сидели за столиками, празднуя выходной день на полную катушку. Кто-то явствует в три рта. Кто-то в поте лица пытается даму охмурить. В конечном счёте кто-то на живую музыку пришёл. Наслаждается небольшим оркестром. Всем в округе на голубков, честно, наплевать. Самый обычный номер запойных пьянчуг. Через минуту, а то и меньше, местная охрана выкинет их на мороз. Голова кружится. В глазах плывёт.
Глава 7. Сутки. Часть шестая
Прошло минут пять. Никто не появился. К этому времени Бургунд, кажется, изучил все названия напитков. Те, что покрепче, привлекали взгляд больше всего. Не из-за того, что вкус элитарного пойла откровенно на любителя, а из-за быстрой возможности догнаться в хламину. Четыре бутылки шампанского против одной полулитровой сококовочки. Выбор очевиден. Безусловно никто не ограничивал в таком узком, потребительском вопросе, но результаты войны и дефицит, оставили некоторый след. Здесь и рану чекушкой прочистишь и на грудь после примешь. Лучший выбор дезинфекции и профилактики за неимением подручных средств.
Воспоминания о шампанском закрепились чередой недельного праздника детства, который остался позади, но периодически о себе напоминает. Когда нечем особо заняться – считай долгожданный друг. Именно здесь чувствуется тот самый, блаженный вкус, когда на спор выпивается ящик полусухого. Отрадой становится долгожданный приз. Счастье наполняется. Приходит Новый год.
Всегда в такие моменты всплывает одно из ранних дней рождений, когда ввиду нехватки товаров, вместо детских напитков на праздничном столе внезапно появляются винные. Ручонка держит тост на ровне со взрослыми, хотя после одного бокала, приходит чувство насыщения. С того времени по сегодняшним меркам, доза увеличилась как минимум в 10 раз.
Бургунд сидит и ломается. Хочется того самого праздника, а не затянутся единожды. Жизненные реалии указывают на второе. Едва закрадываются такие мысли, как возле обещанной двери, намечается парочка. Один ведёт под руку другого. Нервное лицо каждого выдаёт. Дойдя до барной стойки, Бург медленно встаёт. Из двери выходит ещё один человек.
– Да не ужели, – помял ладонью шею. – Появились.
Девушка сильно нервничала, держась позади. Неловкие попытки скрыться за колонной, ещё больше выдавали страх. Её живо отдёрнули и сравняли с собой. Замерли. Никто не осмелился начать. Начал, как всегда, Бургунд:
– Такс, – присмотрелся, – значит ты поди… администратор? (Скептически) Непохож ты на него, – покачал головой.
