еще сильны в душе каждого человека.
Господствующими мотивами, которые до недавнего времени боролись и в душе индивидуума, и в обществе в целом и побеждали злобные, низкие и эгоистические импульсы, отчуждающие нас друг от друга, были мотивы религиозные и образовательные.
Религия и образование, эти два взаимодополняющих фактора влияния, сделали возможным появление более крупных человеческих сообществ, рост которых мы проследили в нашем «Очерке». Они были основными объединяющими силами на протяжении всей великой истории возрастания сотрудничества между людьми, которую мы исследовали от самых ее истоков.
В интеллектуальных и теологических конфликтах XIX века мы нашли объяснение этого странного и курьезного отделения религиозного обучения от формального образования, которое является отличительной чертой нашей эпохи, и мы установили последствия этого периода религиозных споров и сомнений в виде возврата международной политики к грубому национализму, а промышленной и деловой жизни — к откровенной, эгоистичной и бездумной погоне за прибылью. Древнее сдерживающее начало исчезло — и произошла настоящая децивилизация человеческого сознания.
Хотелось бы высказать настойчивое предположение, что этот отход религиозного учения от организованного образовательного процесса неизбежно будет явлением временным, мимолетным нарушением; что образование вскоре снова должно стать по своему духу и направлению религиозным; что импульс полной самоотдачи, служения всеобщему благу и абсолютного самоотречения и отказа от собственных эгоистических интересов, который был основной движущей силой всех великих религий на протяжении последних двадцати пяти столетий, — импульс, который заметно ослаб в последние семьдесят или восемьдесят лет процветания, изнеженности, утраты иллюзий и скептицизма, — возникнет снова, четкий и ясный, в качестве общепризнанного основополагающего импульса в человеческом обществе.
Образование — это подготовка человеческого индивидуума к жизни в обществе, а его религиозное воспитание является стержнем этой подготовки. При таких великих интеллектуальных сдвигах и масштабных изменениях, которые имели место в XIX веке, путаница и кризис в образовании и утрата его цели были неизбежными. Мы теряем возможность готовить индивидуума к жизни в обществе, если наши представления о самом обществе разрушены и находятся в процессе перестройки.
Прежние убеждения, прежние, слишком узкие и ограниченные политические и социальные воззрения, прежние, чересчур сложные религиозные формулы утратили силу своей убедительности, в то время как более значительные идеи всемирного государства и экономического содружества очень медленно и очень непросто прокладывали свой путь к сознанию людей.
Пока что они являются достоянием лишь меньшинства исключительных людей. Но из бед и трагедий нашего времени, из ожидающих нас неопределенностей может возникнуть нравственное и интеллектуальное возрождение, возрождение религиозное, своей простотой и своим размахом способное собрать воедино людей чуждых рас и пока разделенных традиций и обеспечить общий для всех и надежный образ жизни во благо всего человечества.
Мы не можем предсказать масштаб и силу такого возрождения; мы даже не можем представить доказательства того, что оно уже началось. Истоки подобных явлений никогда не лежат на поверхности. Великие изменения в сознании народов происходят сначала подобно тому, как украдкой движется «вор в ночи», а потом неожиданно предстают в виде могучих движений всемирного масштаба. Религиозное чувство — избавленное от искажений и освобожденное от интриг духовенства — может вскоре ураганом ворваться в личную жизнь людей, настежь распахивая ее двери и ставни, делая возможным и легким многое из того, что в наши изможденные дни люди уже не имеют сил желать.
Если, после внушительных уроков истории, мы предположим наличие в людях добродетели и ума, достаточных для того, чтобы произвести действенную волю ко всеобщему миру, — то есть действенную волю ко всемирному закону под руководством всемирного правительства, ибо никаким иным способом этот всеобщий мир нельзя обеспечить, — то как тогда будут развиваться события в этом направлении?
Это движение, разумеется, не будет одним и тем же во всех странах. Оно не будет также иметь одинаковые формы выражения. В одном месте оно встретит атмосферу понимания и содействия, в другом — противодействие глубоко укоренившихся традиций, расовой нетерпимости или хорошо организованной низменной оппозиции. В некоторых случаях те, кто услышал зов нового порядка, будут жить в условиях, созревших для деятельности ради великого политического объединения, в других же — им придется бороться, как заговорщикам, против господства порочных законов.
В политическом устройстве таких стран, как Соединенные Штаты или Швейцария, мало препятствий для объединения на принципах открытого и честного равенства с другими, такими же цивилизованными конфедерациями. Но политические системы, подразумевающие наличие зависимых территорий и «покоренных народов» — как, например, Османская империя перед мировой войной — требуют, как представляется, некоего предварительного демонтажа, прежде чем их можно будет интегрировать во всемирную федеральную систему. Любое государство, находящееся во власти традиций и упорно практикующее агрессивную зарубежную политику, будет трудно вовлечь во всемирное объединение.
И хотя в одном случае правительство может пойти на сотрудничество, а в другом — оказаться дремучим и враждебным, основная задача людей доброй воли во всех странах и государствах будет одинаковой. Задача эта — образовательная, и ее сутью является повсеместное донесение до сознания людей нового прочтения и толкования — приемлемого для всех толкования — истории как необходимого фундамента для всемирного сотрудничества.
Содержала ли та Лига Наций, которая была образована соглашением 1919 г., хотя бы зародыш прочного объединения усилий человечества? Готовы ли люди самоотверженно работать, а если придется — то и воевать ради нее, как прежде они были готовы воевать за свою страну и свой народ? В настоящее время мало что указывает на существование такого энтузиазма в отношении Лиге Наций. Похоже на то, что Лига не знает даже, как говорить с простыми людьми. Она спряталась в официальные здания, и относительно немного людей в мире имеют представление или беспокоятся о том, что происходит внутри этих зданий. А может, Лига — это всего лишь первый проект объединения, показательный только своими недостатками и опасностями, которому суждено уступить место чему-то более единому и законченному.
В настоящее время Лига является частичным объединением правительств и государств. Она делает упор на национальности; она преклоняется перед суверенитетом. Миру нужна совсем не такая лига наций и даже не обычное объединение народов, миру нужна всемирная лига людей. Мир исчезнет, если суверенитеты не подвергнутся слиянию, а национальность не будет поставлена в подчиненное положение. И первым делом к этому необходимо
