– Ладно, – согласился и Ростик, – только дайте мне в дорогу побольше чаю какого-нибудь.
– Я тебе ухи в котелок насыплю, – тут же согласилась Сонечка. – Только сам пей, никому не давай. Уха наваристая получилась, не хуже мясного бульона будет, почти как для заливной рыбы, только вот ледника у нас нет… – И она умчалась на кухню готовить для Ростика специальный котелок.
Так и получилось, что Ростик уже вечером того же дня летел в грузовике в Боловск, причем от неожиданной усталости даже не позаботился познакомиться с экипажем, чего с ним прежде, кажется, не случалось. Ребята, впрочем, тоже не горели желанием свести с ним знакомство покороче. Были они какие-то чужие, Рост даже забыл, что у людей бывает такая отчужденность. Недоумевая по этому поводу, он устроился в большом, гулком трюме грузовоза на не вполне очищенных шкурах бизонов, которые летчики волокли с собой в город.
Его немного беспокоило, как летчики поведут грузовик в темноте, но тех, похоже, это не волновало. Они и весь следующий день продержались за рычаги, проделав почти треть пути, как мельком обмолвился кто-то из них, хотя Ростику казалось, что прошли они едва-едва четверть всего расстояния. Потом они присели на какой-то возвышенности за джунглями, где еще и Водный мир по-настоящему не начинался. Тут имелись следы многих других стоянок – кострище, запас относительно сухих дров, разный человеческий мусор и даже что-то похожее на большой шалаш, не очень умело сложенный из сухого тростника.
Следующие два дня Ростик провел в полудреме, изредка выглядывая в иллюминатор, чтобы оценить землю, над которой они летели. И хотя называть эту поверхность «землей» было неправильно, но с этой неправильностью оставалось только мириться, спорить с этим термином было бы глупо. Он даже попробовал пристроиться к иллюминатору, чтобы смотреть вниз все время, как, бывало, в поезде на Земле еще, едешь и бездумно смотришь на расстилающиеся перед тобой пейзажи с верхней полки, лежа на животе… Но удобно устроиться не сумел, и потом все-таки слишком уж часто он засыпал. Должно быть, от слабости. И все равно, лететь было очень приятно, давно Рост не чувствовал такой безмятежности, спокойствия и бездумья.
Вот только с желудком творилось что-то несусветное, Сонечкина уха оказалась очень кстати, хотя Ростик заметил мельком, когда пил совсем уже остывшее варево, как неодобрительно на нее косился кто-то из пурпурных загребных на заднем котле. Лишь волосатики, практически всеядные, иногда оглядывались без неодобрения, привлеченные запахом очень уж пикантных для них корешков, истолченных в настоящую приправу.
Грузовик долетел без привалов до Перекопской крепости, и так как Рост только спал, чувствуя, как к нему возвращается энергия, он попробовал было тут пересесть на какой-нибудь другой гравилет, чтобы быть в Боловске скорее, но Ада Бабурина, хотя так и не вышла к нему, когда всех кормили в общей столовой, передала, что других гравилетов не будет. Поэтому Росту пришлось ждать, пока летчики выспятся, а потому он оказался в городе только на пятый день после их отлета из Порт-Артура, за несколько часов до вечера. Первым делом он отправился на Октябрьскую, чтобы привести себя в порядок, но вымыться в горячей воде с помощью бакумуров, которые постоянно обитали в их доме и заведовали хозяйством, не успел.
Он едва поплескался в мамином душе, нагретом на солнце, с неожиданным удовольствием растираясь чем-то, очень похожим почти на настоящее мыло, и стал примерять одну из своих прежних рубашек, ожидая ужина, как к нему пришла Рая Кошеварова и почти официально предложила:
– Ростик, тебя в Белый дом вызывают, срочно.
– Ты у них теперь адъютантские функции выполняешь? – с улыбкой спросил он, соображая, стоит ли пытаться влезть в старую отцовскую штормовку или остаться в курточке, которую ему ссудила Сонечка.
Но на этот невинный вопрос Рая почему-то обиделась, видимо, полагала, что под адъютантскими функциями Ростик подразумевал какое-то не совсем достойное ее поведение. Поэтому она быстро ушла, даже не стала расспрашивать, как обычно поступала при встречах. Ничего не оставалось делать, как отужинать в одиночестве и отправляться пред светлые очи начальства по темным, но таким знакомым улицам.
17
Хотя, как Ростику казалось, он уже привык к скудному освещению, которое воцарилось в Боловске, он не ожидал, что недостаток света так ему не понравится. Света на улицах действительно было очень мало, лишь изредка светилось какое-нибудь дальнее окошко, да еще на задних двориках домов посолиднее других иногда отбрасывал свое зарево редкий факел. К тому же старые фонарные столбы куда-то исчезли, вероятно, их сожрал Зевс, потому что они были сделаны из чистого чугуна, и что характерно, вместе с проводами, а может, их убрали люди, когда собирали весь металл на вагоноремонтный завод для хранения… Как им казалось. Потому что и тот металл тоже вобрал в себя странный, малопостижимый с человеческой точки зрения металлолабиринт, находящийся за две с лишним сотни километров отсюда.
Впрочем, перед Белым домом факелы горели, а по его крыльцу из гранитных плит одиноко расхаживал постовой с ружьем под мышкой, словно старый сторож, который не знает, как следует обращаться с оружием. Рост даже хотел было сделать ему замечание, но передумал, почему-то это стало казаться неоправданной дерзостью.
В холле его задержал еще один постовой, он сидел за древним столом, у которого одна тумбочка была почти дочиста источена, по-видимому, борымом. Рост не помнил, чтобы летающие крысята, которые исправно наведывались каждую зиму, прорывались сюда, в главную резиденцию боловской власти, но он вообще так мало знал, как тут живут люди, что не стоило ничему очень-то удивляться. На главной лестнице, ведущей наверх, в главные кабинеты, его встретил Герундий, вот он обрадовался Росту, даже слегка приобнял за плечи, провожая в кабинет Председателя. А тот был еще любезней.
– Гринев, – Дондик вышел из-за стола, протягивая руку, – рад тебя видеть. Л-ру, как у вас, полудиких разведчиков, принято теперь здороваться. Садись, майор, рассказывай.
Рост уселся, огляделся. Как всегда с ним бывало, попадая в этот кабинет, он замечал произошедшие изменения. На этот раз оказалось, что те самые картинки разных существ, встреченных Ростом в плену, которые когда-то рисовала Баяпошка по его, Ростиковой памяти, оправленные в простые, но естественные для этих рисунков рамки, были теперь развешаны по стенам словно в галерее.
Ростик вздохнул. Этот разговор был необходим, но он опасался, что проведет его на высоте, хотя теперь, в отличие от сумбурных толков в Порт-Артуре, знал, что следует говорить, было у него время подумать, пока он бесполезным пассажиром валялся в грузовозе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
