РА Шахнаваза. На что Наджибулла, не задумываясь, ответил: «Я ему не верю». Мне, конечно, было некстати разбирать причины такого недоверия в период, когда пошел второй этап вывода наших войск. Но, желая смягчить обстановку и придать нашему разговору приемлемое направление, я сказал: «Я знаю, что вы полностью доверяете начальнику Генштаба генералу Делавару. И коль министр обороны вызывает у вас некоторые сомнения, то приглашайте их обоих и пусть начальник Генштаба вам докладывает и обстановку, и предложения. Он вам лично предан полностью. А втроем вы обсудите и примете решение». Наджибулла немного повеселел и согласился. Обо всем этом и других особенностях я, конечно, поведал М.А. Гарееву. Разобрали ситуацию на различных направлениях, и он стал «врастать». Конечно, доля выпала ему тяжелая, но, учитывая его личные высокие качества и несравненно возросший уровень афганской армии (в сравнении с 1980 годом), я чувствовал, что все обойдется. Хотя, если говорить об армии, то она, во-первых, несомненно, имела массу недостатков и, во-вторых, армией непосредственно командовал министр обороны РА, а не Гареев. И все-таки надежды были. И, как показала жизнь, М.А. Гареев свой долг выполнил с честью, за что заслуженно получил и воинское звание генерала армии, и орден Ленина.
14 февраля я попрощался с Наджибуллой. Решили никакой помпы не устраивать. Немного погрустили, вспомнили весь долгий и тяжелый путь. Я пообещал через два-три месяца прилететь. Наджибулла внимательно посмотрел на меня, а затем сказал: «Валентин Иванович, у вас в стране такое сейчас творится, что вам лично будет уже не до Афганистана. Виктор Петрович Поляничко от нас улетел и попал в Карабах. Звонил мне оттуда. Конечно, мы будем очень рады, если вы появитесь хоть на один день». Затем я повстречался с премьер-министром Халикьяром, который сменил на этом посту неудачливого Шарка. Халикьяр после губернаторства на Герате обрел большой авторитет и сейчас умело руководил правительством, был ближайшим соратником Наджибуллы. Говоря о председателе правительства, я должен отметить, что наиболее преуспевающим среди них был все-таки Кешманд, который длительное время возглавлял правительство и лично сам не был замешан ни в каких грязных делах. Наконец, встретился и распрощался с основными министрами. В середине дня у меня состоялась встреча в советском посольстве с представителем ООН – финским генералом Р. Хельминеном. Присутствовали советские корреспонденты. Господин Р. Хельминен рассказал в основном о содержании своего доклада в ООН, в котором выражалось удовлетворение своевременным выводом советских войск из Афганистана. В свою очередь я зачитал текст заявления советского командования, в котором выражалась благодарность представительству ООН за постоянное и тесное сотрудничество во время вывода советских войск из Афганистана. В то же время в нем отмечалось наше полное неудовлетворение отсутствием мер по поводу ликвидации инфраструктуры оппозиции на территории Пакистана, что, во-первых, является нарушением Женевских соглашений и, во-вторых, таит в себе потенциал продолжения войны в Афганистане и угрозу переброски боевых действий на территорию советской Средней Азии. А вечером мы уже были на аэродроме, где нас ожидали три Ил-76 (они прибыли в Кабул с грузом и обратно забрали нас). В 19.30 взлетел один, затем второй самолет с личным составом, а в 20.00 взлетел основной состав нашей Оперативной группы. Вместе с нами летел и Юлий Михайлович Воронцов – Чрезвычайный и Полномочный Посол Советского Союза в Афганистане, он же первый заместитель министра иностранных дел СССР. Его после Москвы ожидали переговоры в Тегеране. Провожало нас, как договорились, всего лишь несколько человек – только от советских представительств. Это делалось еще и потому, чтобы не привлекать внимание банд, вооруженных и дальнобойными реактивными снарядами, и комплексами «Стингер». Прощание было короткое, но трогательное. Обнялись с каждым. От сердца к сердцу передавалась тоска. Нам, улетающим, было жаль остающихся, ведь будущее было со многими неизвестными. А остающимся было жаль, что мы их покидаем. Но и те и другие выполняли свой долг.
При взлете и наборе безопасной высоты, так уж повелось, все хранили молчание (это около 30 минут). А когда вышли на маршрут Кабул – Ташкент, поздравили друг друга – все обошлось (то есть нас не сбили). Но в полете как-то беседа не клеилась. Каждый, видимо, думал о своем.
Глядя на задумчивое лицо Ю.М. Воронцова, я почему-то вспомнил любопытную историю, которая касалась его и меня. Произошло это после вывода первой очереди наших войск, осенью 1988 года. Учитывая давление Москвы (особенно КГБ и МИДа) по поводу того, что военные должны разгромить формирования Ахмад Шаха Масуда, а его лично непременно уничтожить, и имея в виду, что первоисточником такого давления был Наджибулла, а также глубоко понимая, что совершается тяжелая ошибка и делается непростительный стратегический просчет, я решил встретиться с Ахмад Шахом лично. В связи с этим поставил задачу нашим разведчикам Главного разведывательного управления (ГРУ) Генштаба готовить такую встречу.
Немного отвлекусь и скажу несколько слов о разведчиках ГРУ и КГБ, с которыми я работал в Афганистане.
Это удивительные и необыкновенные люди. В Афганистане для всех было тяжело, и особенно для тех, кто ходил на «боевые» (так у нас называли боевые действия всех видов). Но даже те воины, которые на них ходили, измученные и израненные после кровавых схваток, возвращались к себе домой, могли морально и физически передохнуть. А разведчики? Они каждый день балансируют на грани жизни и смерти. Каждый день ходят по лезвию бритвы. Ведь им приходится в основном работать у них – у мятежников, большая часть которых – бандиты. И то, что каждый день разведчики со «своими» мятежниками троекратно обнимаются (кстати, не все мятежники это позволяли), это еще не значит, что они к тебе с добром и открытым сердцем – тут же может кто-то всадить в спину нож или распороть живот. Это в лучшем случае, а в худшем – схватят и начнут четвертовать, а перед этим отрежут уши, нос, язык и все остальное… Вырвут глаза, ногти, зубы… Вырежут или выжгут на груди и спине звезды… Останки от такой жуткой казни я видел не один раз.
Конечно, было и беспощадное возмездие. Но человека не вернешь.
И вот максимально приближенными были к такому исходу наши разведчики ГРУ и КГБ. Я их глубоко уважал, многих знал лично, исключительно ценил и всячески оберегал от разных бед. Помню, даже начальник разведцентра в 1985 году подвергся злостному навету. Вышестоящие органы толком не разобрались и отправили его в Советский Союз (на Дальний Восток) как несправившегося. Представляя всю эту несправедливость, я все-таки добился, чтобы офицера наградили орденом Красного Знамени и тем самым
