соседка по комнате в общежитии медицинского колледжа. И она не ошиблась: Мирна встретила её радостно, попеняла, что так надолго и безвестно исчезала, и согласилась, что пока Элли поживёт у неё, оглядится и присмотрится.
– Деньги у меня есть, – сразу сказала Элли.
– Оставь себе, – отмахнулась Мирна. – Тебе надо одеться и вообще. Ты же меня сколько раз выручала.
– Да, а как твой… – Элли замялась.
Но Мирна только расхохоталась.
– Это который? Да ну их всех в болото!
И Элли рассмеялась в ответ.
Посовещавшись за чашкой кофе с тортиком, вернее, тортиками, они решили, что спешить некуда, надо осмотреться, подумать, ну и…всё понятно. Два дня прошли в упоительной беготне по магазинам даже не так за покупками, как просто посмотреть. Благодарение Богу, что осталась в прошлом война с её нелепыми призывами к личным самопожертвованиям и самоограничениям во имя общей победы. Правда, их и раньше не соблюдали, и каждый жил по своим средствам, а кто мог и сверх средств, а уж теперь-то… а она жутко отстала от моды. А на третий день Мирна разбудила её, потрясая газетой.
– Мой Бог Мой Бог, Элли, ты только посмотри, я-то сдуру чуть не сняла там дом, ужас какой, ты только прочитай!
Элли сонно села в постели – накануне была в театре, ну, да, кабаре, но не дорогое, очень весёлое, так что вернулась намного после полуночи – и взяла свежий, ещё пахнущий типографией лист «Новостей». И на неё с газетной фотографии глянуло страшное мёртвое лицо Джима. Как она смогла удержаться, не закричать, согласиться с Мирной, что, конечно, квартира безопаснее такого отдельного дома, вот так убьют и не найдёт никто.
– Смотри, Элли, вот… «Труп пролежал не менее двух и не более трёх суток». Вот так зарежут, и никто даже не узнает. Кошмар какой. Ладно, – Мирна встала. – Я в душ, а ты посмотри ещё, если хочешь.
– Да-да, – откликнулась она.
И пока Мирна смывала в ванной пот, усталость и тревоги своего ночного дежурства в клинике, Элли читала. Снова и снова, хотя всё поняла сразу. Это Джек, больше некому. И пришёл к ней. «Здесь нельзя оставаться». Разрезал живот и перерезал горло… да, она понимает, что второе было уже лишним, ранение в живот смертельно, если сразу не оказана помощь. А потом Джек пришёл к ней, был нежен и добр, отдал ей деньги. Двести тысяч на трупе, Джек их не взял, или… нет, она никогда не узнает, что и как там произошло, но она так же твёрдо знает главное: Джек убил Джима из-за неё, нет, ради неё. Он… он мстил за неё. И ничего больше она и знать не хочет. И думать об этом – тоже.
– Ещё валяешься? – в комнату вошла Мирна, задрапированная в полотенце. – И брось эту нудьгу, у меня сногсшибательная новость.
Тон Мирны был таким, что Элли сразу отбросила газету.
– Русские уходят, и их госпиталь в Спрингфилде становится федеральным. Я думаю, нам это подходит. Я уже крючки на нас обеих забросила. Так что шанс реальный.
Элли приоткрыла рот, соображая, и, взвизгнув, бросилась на шею к Мирне, смяв сразу ставшую ненужной газету.
Американская Федерация
Алабама
Графство Дурбан
Округ Спрингфилд
Спрингфилд
Центральный военный госпиталь
Свернуть такое хозяйство, как Центральный военный госпиталь – дело не одного дня и даже месяца. Генерал упёрся вмёртвую и начал готовить переезд, только лично убедившись в готовности нового места. И корпусов, и территории.
А в госпитале всё чаще появлялись его новые хозяева. Федеральный министр здравоохранения, новый директор, главный врач, заведующие основными отделениями… Все безупречно корректные, вежливые, но те из парней, кто думал оставаться здесь, увидев этих… дружно запаниковали, и количество желающих уехать в Россию резко увеличилось. Новые хлопоты, лишнее беспокойство, но и бросать парней – тоже… некрасиво.
Трое уезжали в Колумбию, к Слайдерам. Те согласились нанять их массажистами. А жить будут в Цветном. Ещё пятеро также оставались в Алабаме, но из Спрингфилда уезжали.
– Ты же думал остаться. Что случилось?
Сидевший напротив Жарикова Берт смущённо поёрзал.
– Ну… Ну, Иван Дор-ми-дон-то-вич, – справившись с трудным длинным словом, облегчённо вздохнул, просяще улыбнулся и перешёл на английский. – Ну, все едут, и я решил, ну… ну, неохота оставаться.
Жариков кивнул. Он уже видел кое-кого из будущего госпитального начальства, правда, не разговаривал, но парней понимал.
– Берт, ты же русского совсем не знаешь.
– Я выучу, – улыбка Берта стала неотразимой. – Я, конечно, был дураком, но я всё выучу.
Жариков слушал эти горячие заверения и невольно улыбался. Разумеется, парни свободны в выборе места жительства и рода занятий, как пишется в официальных документах. И их желание остаться в уже сложившейся системе отношений понятно и оправданно.
– Ладно, Берт. Вставить тебя в список?
– Да! Да, я еду!
Только ушёл Берт, заглянул Андрей.
– А у тебя какие проблемы? – улыбнулся Жариков.
– Вы очень заняты, да?
– А что?
– А я тогда после зайду.
Но, сказав это, Андрей вошёл и с прежней обезоруживающей улыбкой устроился на стуле.
– Сегодня не время для философии, – Жариков улыбкой смягчил отказ.
– Да, я знаю, Иван Дормидонтович. Вот парни тоже в Россию ехать захотели… – и выразительная пауза.
– Ну-ну, – поощряя, кивнул Жариков.
– А столько же массажистов не нужно будет, я думаю.
Та-ак, что-то новенькое.
– И что ты предлагаешь?
– Ну-у, – Андрей замялся. – Ну, куда-то же нас пристроят.
– Сами пристроитесь. Здесь или там, но решайте сами.
– Угу. А… а значит, мы не обязаны… отрабатывать?
С Андреем не соскучишься.
– Знаешь, Андрей, через несколько дней приедет профессор Бурлаков, он – председатель Комитета защиты узников и жертв Империи, и он, его Комитет, занимается репатриантами. Вот он вам всё и расскажет.
– Репатрианты, – шёпотом повторил Андрей и легко встал. – Хорошо, я скажу парням. Спасибо, Иван Дормидонтович.
Снова яркая неотразимая улыбка, и Андрей вышел. Жариков покачал головой и углубился в бумаги. Но сегодня ему было не суждено поработать. Снова стук в дверь. Стучали совсем по-другому: не парни и не кто-то из своих.
– Войдите, – сказал он по-английски.
И угадал. Вошёл высокий подтянутый мужчина. Ничего особенного, но сразу понятно – это из новых хозяев госпиталя.
– Добрый день. Доктор Жарикофф?
– Да. Прошу вас, – Жариков жестом пригласил вошедшего к столу, подождал, пока тот сядет. – С кем имею честь?
– Доктор Френсис Ройял, – и лучезарная улыбка на пол-лица. – Основная специальность – сексология.
– Очень приятно, – улыбнулся не менее лучезарно Жариков и сделал паузу, предлагая собеседнику продолжить.
– Видите ли, коллега, – мгновенный взгляд, проверяющий реакцию: нет ли протеста. – Я хотел бы проконсультироваться с вами.
– Пожалуйста, коллега, –
