сидящим перед ним Киёаки, Исао, принцессе Лунный свет.
Им стоило поступать именно так. Как это было бы хорошо, если бы они не бросились стремглав в реку своей судьбы, а обладали бы мудростью жить, как все, скрывая от людей свою способность летать. Общество не может допустить, чтобы люди летали. Крылья всегда были опасным органом тела. Они тянут к самоубийству еще до того, как ты взлетел. Если с подобными глупцами поладить, их крылья не будут особенно бросаться в глаза. Более того, можно будет всюду говорить: «Их крылья — это просто украшения. Не стоит по этому поводу беспокоиться. Поговорите с ними и увидите, что это самые обычные, здравомыслящие, надежные люди». Устные гарантии не такая уж глупость.
И Киёаки, и Исао, и принцесса Лунный свет пренебрегли этим. За свое презрение к людям, за свое высокомерие они должны были рано или поздно заплатить. И даже страдания их были совершенно особенными.
18
Домашние учителя, а их у Тору было трое, все были лучшими студентами Токийского университета: один занимался с Тору общественными науками и родным языком, второй — математикой и физикой, третий — английским. Говорили, что на вступительных экзаменах в школу высшей ступени в 46-м году Сева[231] предполагается увеличить количество вопросов, ответы на которые будут представлять собой изложение, а не принятый до сих пор выбор правильного или неправильного ответа из предложенных, на экзамене по английскому языку добавится аудирование, а на экзамене по родному языку — сочинение. Тору теперь заставляли слушать новости, которые передавали на английском языке, записывать их на пленку, а потом по нескольку раз прослушивать их в записи.
По физике, например, были задания, связанные с движением Земли и небесных тел, типа следующих:
(1) В каком положении Венера на рассвете доступна для самого длительного наблюдения? Укажите символ, каким это положение обозначено на карте.
(2) Как выглядит Венера в положении (1), если наблюдать ее через телескоп? Выберите правильный ответ из предложенных и укажите его номер:
1. Светится ее западная половина
2. Светится ее восточная половина
3. Светится узкий рожок, как у народившегося месяца
4. Светится весь круг
(3) В каком положении Марс на заходе солнца будет сиять точно в южной части неба?
Укажите символ, каким это положение обозначено на карте.
(4) В каком положении Марс в ноль часов сиять точно в южной части неба?
Укажите символ, каким это положение обозначено на карте.
…Тору сразу, указав на карте точку В, правильно ответил на первый вопрос, во втором задании выбрал ответ 3, в третьем задании указал на точку L и в четвертом мгновенно обнаружил точку G, отмечавшую положение, где Солнце, Земля и Марс Стояли в ряд, он дал правильные ответы на все четыре вопроса, чем очень удивил своего учителя.
— Ты что, делал эти задания раньше?
— Нет.
— Как же ты смог так быстро ответить?
— Я каждый день наблюдал за Марсом и Венерой, поэтому хорошо их знаю, — ответил Тору, выражение его лица напоминало выражение лица ребенка, которого спросили о повадках его кошки или собаки, и он, естественно, ответил правильно. И в самом деле звезды были для него мышками, сидевшими в крошечной клетке, куда их запирала его зрительная труба, и он, наблюдая за ними, кормил их своими мыслями.
Но сейчас Тору не тосковал по природе, не грустил о том, что потерял тот мир, который он наблюдал в трубу. В той на удивление простой работе он любил ощущение от той «работы», которая позволяла испытать счастье — заглянуть туда, за линию горизонта, но он не жалел о том, что сейчас у него не было ни этой любви, ни этого счастья. Он поставил себе задачу: по крайней мере до двадцати лет, до своего совершеннолетия он будет с этим стариком и будет ощупью двигаться по пещере.
Хонда сам встречался с теми, кого наметил на роль домашних учителей для Тору, он постарался выбрать талантливых студентов с приветливым, ровным характером, которые подавали бы хороший пример, но все-таки кое-что упустил: студента Фурудзаву, занимавшегося с Тору родным языком, всерьез заинтересовали мысли и характер ученика, и он, якобы заботясь о том, что тот устает от занятий, часто водил его по ближайшим кафе, а то и на дальние прогулки, а Хонда, обманутый этой показной приветливостью, был ему еще и благодарен.
Тору нравился Фурудзава, спокойно говоривший всякие гадости о Хонде. Но сам Тору никогда ему не поддакивал.
Как-то они вдвоем не спеша спустившись с холма Масагодзака в районе Хонго и, повернув у здания районной администрации налево, шли к Суйдобаси. Из-за работ по прокладке новой линии метро проезжая часть улицы была в ямах, везде стояли высокие башни, загораживая вид на парк развлечений Кораку, но сквозь изящную металлическую конструкцию американских горок, похожую на только что сплетенную и кое-где начавшую распускаться корзину, просвечивало небо, на котором уже проступал цвет ранних — был конец ноября — сумерек.
Они прошли мимо магазинчика спортивных призов, спортивного магазина, закусочной, где подают лапшу соба,[232] и вышли туда, откуда был виден вход в парк Кораку: арка в стене радужных цветов и два ряда бегущих справа налево беспрерывно мигающих лампочек. Обнаружили стенд с объявлением: «После 23 ноября в вечернее время не работаем». Значит, через несколько дней этого вечернего освещения уже не будет и небо вокруг перестанет казаться воспаленным.
— Ну, что? Может, покружимся в чашках — взболтнем мозги? — спросил Фурудзава.
— Ну-у, — неопределенно ответил Тору: он представил, как его будут крутить в этих чашках, крутить так, что вечерний пейзаж превратится просто в полосы света и мрака.
— Так что будем делать? Да ты не вешай носа, до экзамена еще девяносто два дня. Ты точно сдашь.
— Лучше пойдем в кафе.
— Ты какой-то дохлый.
Как раз напротив, где высилась похожая на огромную священную чашу, очерченную вечерним мраком, тень лежащих за третьей базой трибун бейсбольного поля, было кафе «Ренуар», Фурудзава привычно спустился вниз по знакомой ему лестнице.
Тору, шедший за Фурудзавой, обнаружил, что тут неожиданно просторно — стулья свободно стояли вокруг фонтана, расстояние между столиками тоже было приличным. Светло-коричневый ковер мягко поглощал спокойный свет. Посетителей было немного.
— Я и не думал, что совсем рядом с домом
