замка толщиной в указательный палец он не мог. Вспомнил о
льве на
нерпи, но, увы, тот разрядился, когда он тащил Надю по заснеженному полю.
– Н-ну и куда ты ле… лезешь?
Даня недоверчиво оглянулся. На лестнице под ним стоял Макс, держа под мышкой знакомый топор с выступающим шипом. Левый глаз у Макса заметно припух, а на скуле была глубокая царапина сантиметра в полтора, сочившаяся кровью. Должно быть, поэтому Макс и заикался сильнее обычного.
– Сы-сы… – опять начал страдать гигант.
– Спускайся? – догадался Даня.
Макс благодарно кивнул. Даня слез, с беспокойством поглядывая на топор.
– Не бы…бойся! Я его о-о-о…
– Отнял?
– С-сам отдал!.. – Улыбаясь, Макс обнажал не только зубы, но и всю верхнюю десну. Даня никогда не видел, чтобы губа задиралась так высоко.
– А откуда ты…
– …Родион п-позвонил по ты… телефону. Понял, что с кентавром ты долго кы… ковыряться будешь! Мы р-раз – и тут! Удобная штука те-телепортация!
Макс озабоченно ощупал скулу и приложил к месту ушиба холодный обух топора.
– С Родионом все хорошо?
– Ны-надеюсь. С ним сейчас Ул. С загонщиками они в-вроде ры…разобрались, а вот ведьмарь еще воюет. Лавочки там всякие летают, бы-березы горят. Так что в парк тебе лучше не сы-соваться… Возвращайся в ШНыр! Мы сы-скоро!
Макс стал спускаться. Ступенек через пять остановился. Подбросил топор на ладони и, не предупреждая, перекинул его Дане. В полете топор перевернулся, и к Дане пришел рукоятью. Тот пугливо вцепился в него.
– В-выкинь куда-нибудь! А то не люблю я эти шы…штуки! Стрелять мы-мешают!
Повертев топор в руках, Даня с удовольствием прислонил его ручкой к двери той женщины, которая ему не открыла. За дверью было все так же тихо. Так тихо, что дышать забывали, хотя Даня безошибочно угадывал поблизости сканирующее ухо.
Избавившись от топора, Даня стал спускаться вслед за Максом.
– Береги зы…закладку! Кы-кавалерии отдашь! – донеслось снизу.
Даня схватился за карман полушубка Суповны. Потом, холодея, опустил голову. Вывернутая подкладка висела дряблой тряпочкой, как сдувшийся шарик.
Даня бросился в парк. Ему представилось, что закладка лежит у ограды, втоптанная в снег. Разумеется, подкладка зацепилась, когда он перелезал через забор. Он так ясно нарисовал себе эту картину, что, когда закладки у забора не оказалось, он долго недоверчиво ковырял снег и вертел головой. Потом побежал по старым своим следам. Изредка его следы пересекались еще с чьими-то, и Даня понимал, что после него здесь побывал кто-то еще.
Бой, как видно, шел тут нешуточный. Березки уже догорали. У одной пламя еще стояло в ветвях, то вскидываясь, то погасая, отчего казалось, что березка обведена розовым фломастером. Из земли торчала разбитая парковая скамейка. Невозможно было представить, какая сила должна была подбросить ее и вдавить в твердую, как камень, мерзлую землю, чтобы она застряла.
Ул с Максом вывернули навстречу Дане. В руке у Ула был трофейный арбалет, который он с интересом разглядывал, изредка переводя глаза на свой шнеппер и сравнивая их. Даня понял, что Ул соображает: оставить ли трофей себе или кому-то загнать. За Максом, опираясь на палку, медленно хромал Родион. Макс уже несколько раз оборачивался к нему, предлагая помощь, но Родион лишь шипел и мотал головой. Даня сообразил, что Макс и Ул уговаривают Родиона вернуться в ШНыр, а тот упорно отказывается. Более того, ни за что не пойдет. Героем на белом коне въехал бы, а блудным сыном – никогда. Гордость помешает. Лучше околеет где-нибудь на коробках.
– Господа! Наивный чукотский вопрос! А где ведьмарь? Ну такой, со щечками? – спросил Даня.
– А, шаманщик бывший! Да понимаешь, чудо былиин… подевался куда-то. Видел бы ты, как тут все летало! Меня чуть урной чугунной не пришибло. Над головой пронеслась, в березу и – вдребезги! Представь, что написали бы в книге памяти: «Геройски прибит прилетевшей помойкой!» Не, ну не тупо ли? – отозвался Ул.
Даня вспомнил следы, пересекшиеся с его следами.
– А где вы в последний раз его видели?
Ул махнул рукой по направлению к забору, откуда пришел Даня.
– Да там где-то!.. Ну все, смываемся! А то как бы нас не прищучили за разбросанные лавочки! Вон уже сирена завывает. Слышишь?
Ул сделал шагов десять и остановился.
– Закладка-то у кого? Не забыли?
– Вон, у него! – Родион повернул к Дане искаженное болью лицо. – У тебя же?
У Дани язык не повернулся сказать, что закладки у него нет, но и врать ему не хотелось. В результате он сделал нечто среднее. Энергично кивнул, а когда Родион отвернулся, шепотом озвучил ужасное:
– Господа! Я ее потерял!
Глава 28
Стрекозиные крылья
Человек так странно устроен, что во всех неоправдавшихся ситуациях виноваты обычно все, кроме этого единственного человека, чьи ожидания не оправдались. Считать себя правым – самое простое решение проблемы, не требующее вообще никаких усилий.
Йозеф Эметс
Дорога петляла. Сидя рядом с водителем, Долбушин разглядывал нетопыря. Глава форта ощущал, что зонт и нетопырь активно не нравятся друг другу. Когда он случайно подносил к нетопырю ручку зонта, в такси начинали твориться непонятные вещи. В приемнике хрипели голоса, что-то трещало, стонало, а у водителя в пачке сами собой загорелись все сигареты. Но это было не главное. Больше пугало то, что Долбушин ощущал близость болота. Он вздрагивал, озирался и понимал, что болота нет. Они ехали по Подмосковью. Вековые ели одевались в тяжелые снега. Встречные машины слепили их фарами. Долбушин успокаивался. Несколько минут проходили тихо, потом машина попадала колесом в выбоину, главу форта бросало плечом на дверь, нетопырь и зонт соприкасались, и он вновь осознавал, что болото рядом. Вот оно, никуда не делось! Пространство машины расширялось, он видел лица, слышал голоса. Таксист беспокоился. Ничего не ощущать было невозможно. Болото буквально разливалось в воздухе. Вначале водитель чертыхался, потом втянул голову в плечи и ехал теперь медленно и трусливо, не обгоняя даже плетущиеся фуры.
– Это ж он! – вдруг заорал он, останавливая машину и выскакивая на дорогу. – А ну, стой! Да погоди ты!
Долбушин увидел, как таксист вначале побежал, потом замер как вкопанный и, качая головой, вернулся.
– Напрасно я тебя взял! А ведь я в десанте служил! С Дальнего Востока машины гонял, ничего не боялся… Будь оно все неладно! – пробормотал он.
– Кого ты видел? – спросил Долбушин.
Таксист обернулся к нему. Лицо у него было как ошпаренное. Рука слепо зашарила под сиденьем, ища монтировку.
– Откуда ты знаешь, что я кого-то видел? А ну вылазь, сучок, я с тобой разберусь!
– Не надо, – сказал Долбушин успокаивающе. – Ты
