Ангази знал свое дело и не сомневался в этом. Пока дух Квала все глубже пробивался в варп, все больше отдалялся от гнезда, где содрогалось тело астропата, регент настраивал на него мелодию хора — подпитывал его, укреплял его, давал ему путеводный и защищающий поток энергии и оберегал его.
Квал чувствует нечто…
Изменения в мотиве хора, вибрируя, пронеслись по Башне. Не-псайкеры, в большинстве своем, ощутили их как смену атмосферного давления, или искажение тембра голосов, шепчущих у них в головах, или как ещё один из тысячи возможных раздражителей. Другие астропаты восприняли новую мелодию как сдвиг постоянного энергетического фона — мощный, но лишенный незамедлительной важности. Но одна из них услышала изменения с большей ясностью, как слышала в тот момент каждый психический голос в Бастионе.
Направляющие датчиков, доставившие пси-импульсы в муниториум Гуафона, пронесли их дальше, вниз по колонне и вглубь донжона, в высокую асимметричную комнату, смещенную относительно центральной оси Башни и погребенную под галереями астропатов. Это был надзорный зал Бастиона, огромное, угловатое помещение, в котором голоса хоров разносились по воздуху слышимыми звуками — комплексными сочетаниями нот и криков из вок-динамиков. К устройствам были подключены струны арф и металлические пластины, покрытые чувствительными оберегами. Персонал надзорного зала услышал изменения в песне хора как быстрый гармоничный перезвон. К ним донеслась волна трелей и лязгающих нот, а затем длинные напевы сложились в новую мелодию.
Опытный мастер-дозорный мог распознать звуки Башни так же легко, как и психические символы, и мастер-дозорный Шевенн был весьма опытен. Уловив перемену в музыке, он мгновенно понял её значение. Шевенн распознал нюансы, указавшие ему на места, в которых регент Ангази касался хора, и услышал чистый, дисциплинированный голос астропата Квала, тянущийся в варп. Удовлетворенный знанием всех важных деталей того, что происходило в Гнезде Огненного Дозора, мастер-дозорный отдернул свое пси-внимание от звуков и позволил ему свободно парить. Мысленно осматривая все участки зала, Шевенн помечал для себя, какую зону башни представляет каждый из них.
Он убедился, что всё в порядке, ничто не подверглось порче, ни один поток энергии не используется чрезмерно и ни один разум не перегружен. Нестабильных псайкеров, способных запустить цепную реакцию среди товарищей, изолировали смотрители, тут же получавшие необходимые приказы. Ощутимо слабеющие астропаты перенаправлялись в галереи, где смешивались с хорами и обретали энергетическую защиту на время восстановления сил.
Мастер-дозорный Бастиона, висевший в бронзовой клетке посреди надзорного зала, постоянно наблюдал за пульсом Псайканы. Он следил, чтобы психические потоки никогда не скапливались внутри, не иссякали, вытекая наружу, и не разносили порчу извне.
Продвигаясь к основанию Зеленого Гнезда, слух и пси-восприятие Шевенна прошли над тихими, отчетливыми нотками астропата Ларис. Он миновал старшего астропата Туджика, успокоитель которого помогал псайкеру с ментальными упражнениями, призванными восстановить душевное равновесие после транса в Гнезде Костей. Затем мастер-дозорный обнаружил находящееся под жестким контролем маленькое пси-солнце самого Мастера Отранто. Тот бодро и без сопровождающих, — не считая витифера, — шагал по Главному проспекту, удаляясь от галерей астропатов в центральном донжоне. Шевенн на мгновение задержал мысленный взор на Мастере, и тут же услышал ворчливый пси-голос старика, спрашивавшего, в чем дело. Ментально «улыбнувшись» и «пожав плечами», мастер-дозорный отправился дальше.
Квал забрасывает сеть своего разума, ощущая аромат послания и аккуратно воспринимая его очертания. Он распознает касание отправителя — Скаранта. Астропата Скаранта из уставленной колоннами кельи в высокой пагоде на Ганции. Скаранта, на сообщениях которого остается запах хвойноцвета.
Стягивая тенета сети, Квал превращает тонкие, как паутинка, волокна в нечто прочное и начинает вытаскивать послание. Весьма тяжеловесное, утыканное шифрами и оберегами, оно болтается в мыслях астропата, будто смертоносная мина, всплывающая на океанское мелководье. Сообщение напрягается в хватке его разума и наполняет сознание Квала болью, но воля и кое-что большее вливаются в него…
Дернеск склонился над лежащим Квалом. Лицо астропата искажали гримасы, глотка дергалась, словно он собирался закричать или сблевать. Обучение, пройденное успокоителем, позволило ему сохранить внешнюю и внутреннюю бесстрастность, даже когда между кабелями в черепе Квала запрыгали желто-зеленые дуговые разряды.
— Поступает! — громко сообщил Дернеск. — Что-то крупное поступает через него. Предупредите регента, удар будет мощным.
Служители кивнули, и известие было отправлено вниз по башне. Гуафон перенес внимание на другой комплекс пси-приборов и следил за их настройками. Ангази возглавил хор в новом изменении песни и ослабил сцепление разумов так, чтобы оно больше не было пулей и отбойным молотом, толкающим Квала вперед. Соткав сеть, плащ из своих сущностей, астропаты окружали и согревали товарища, помогали справиться с грузом послания, всасываемого в его сознание, освещали ему обратный путь из варпа в физическое тело.
Когда сообщение наконец-то выужено и сохранено, Квал разжимает хватку и позволяет разуму воспарить свободно, а затем отступает.
— Он принял, — сообщил Дернеск, хотя в этом не было нужды. Хор уже занялся своей работой, а Гуафон доложил об изменениях жизненных показателей астропата. Один из служителей согнулся над чередой определенных кабелей, шепча благословения. Он следил за тем, как нагревается металл, и наблюдал за руническими амулетами, которые, покачиваясь на разъемах, вспыхивали зеленым, охряным и снова зеленым. Система была готова.
Напрягая силы, Квал отступает назад. Шаря наугад легчайшими отростками на краю сознания, он сражается с паникой, растущей в тенях разума. Астропат слепо пытается отыскать свой хор и Ангази.
Убегая обратно в собственное тело, он падает в прекрасное холодное здравомыслие Материума. Устремляясь вниз, словно перегруженный лихтер к поверхности планеты, охваченный пламенем Квал возвращается в свою плоть.
Сознание дымит и вспучивается, распираемое странным грузом, алые жилы информации пульсируют в черноте разума, который астропат оберегает сиянием, Cвязанным c душой. Квал должен избавиться от сообщения. Он должен вытолкнуть сообщение. Он чувствует, как его душа начинает кровоточить.
Тонкая кровавая пленка выступила на губах Квала. Привычными экономными движениями Дернеск надломил ампулу экстракта и приложил к ней тонкую навощенную полоску, которую затем бросил в мелкую фарфоровую тарелку. Успокоитель знал, что Квал отзывается на запах экстракта эпимового масла. Он держал тарелочку возле лица астропата, положив свободную руку ему на голову. Квала бросало то в жар, то в холод, и Дернеск начал массировать ему лоб, постоянно напевая одну и ту же низкую ноту. Служитель, расположившийся за кушеткой, удовлетворенно выдохнул — все инфоруны зажглись зеленым цветом. Витифер стояла без движения, готовая убивать.
Песня хора притягивает Квала. Он уже достаточно близок, чтобы уловить первые сигналы собственных чувств: запах эпимового масла, прикосновение ко лбу, гудение голосов. Расслабившись, астропат уносится вниз.
Вернувшееся сознание Квала врезалось в его тело, словно кулак в раскрытую ладонь. Шок прибытия заставил астропата задергаться в ремнях и взвыть от боли, рожденной давлением на растянутый разум. Склонившись над ним, Дернеск начал выкрикивать разработанные самим Квалом фразы-триггеры, которые запускали реакции, заложенные под глубоким гипнозом. Успокоитель пытался помочь астропату опустить ментальную защиту на пылающее, терзающее его послание. Встревоженный шумом, архивный сервитор приготовился к записи и задергал пером. Языки ведьминого пламени мелькали по стенам гнезда, принимая странные формы, пока их не угасили и не впитали обереги и заземления.
Теперь Квал уже непрерывно шевелил губами, с которых начинали слетать беспорядочные слоги. Слоги превратились в слова, бесконечную череду слов. Дернеск распознал общие формулы и модуляции. Это было то, чего они и ждали — имперское сообщение, зашифрованное для защиты данных. Перо архивного сервитора, пробудившись к жизни, принялось быстро и небрежно царапать по разматывающейся бумажной ленте.
Не разгибаясь, Дернеск слушал послание. Успокоитель знал, что речь Квала может стать неотчетливой, поскольку лицевые нервы астропата постепенно деградировали с момента Привязывания, и губы его двигались уже не так ловко, как прежде.
