Читаем без скачивания Царьград. Гексалогия - Андрей Посняков

– Так Машке и предайте – не придет, хуже будет.

– Не придет, не придет, – ласково крикнул Алексей, а про себя решил все же присмотреть за девчонкой – хоть и комсорг, а ведь в голове‑то еще ветер!

В двадцать три ноль пять танцы кончились, затихли гитарные аккорды, вышли на улицу деревенские и местные, лагерные комсомольцы – видать, попрощаться с дружками. Увещевая, забегали вокруг воспитатели – бальзаковского возраста дамы:

– Отбой! Дети, отбой! Девочки, побыстрее!

Дети… Девочки… Это для них они девочки, а для местных ухарей – телки, которых очень даже можно…

Протокуратор поискал глазами комсорга. Не нашел и тут же поинтересовался, схватив за шкирку первого попавшегося пацана:

– Ты Машку Сорокину не видал?

– Машку? А, кажись она во‑он туда, к забору, пошла. Прощаться.

– К забору, говоришь?

Отпустив парнишку, Алексей быстрым шагом направился в указанную сторону, явно предчувствуя что‑то недоброе… Предчувствия его обманули! Машку он увидел сразу, правда, в компании тех двух амбалов и хануриков… вот Емелиного знакомца делового Паши Ветошкина среди них уже не было, и, наверное, от этого, а может, и от присутствия красивой девчонки, амбалы чувствовали себя намного раскованнее, один из них, картинно упав на левое колено, даже читал стихи, приложив руку к сердцу.

Я помню чудное мгновенье,

Передо мной явилась ты!

– Маша, это я сам сочинил! Для тебя!

– Ага, – смеясь, фыркнула девчонка. – А «Гиперболоид инженера Гарина» – тоже твоя работа?

– Почти! Почти! О королева моих очей! Да я для тебя тысячу гиперболоидов напишу, скажи только! – гопник передернул плечами. – Но за каждый попрошу поцелуй!

– Ах, вот оно в чем дело!

Алексей разочарованно отвернулся – вроде бы умная девка, а ведется на такие пустые слова! Впрочем, кто их, девок, поймет, особенно – в таком вот возрасте, когда еще ни мозгов и житейского опыта, а только мамкина юбка да папкин ремень? А ведь так хочется – ну, хочется же! – чувствовать себя большой и взрослой.

– Предлагаю вам, мадемуазель, прогуляться в саду при луне! – вскочив на ноги, галантно поклонился гопник.

Тоже еще, Казанова выискался – морда круглая, щекастая, красная, словно свекла… да к тому же парень‑то явно выпивши, для куражу да для храбрости.

– Ну, пойдем же, свет очей моих! Я буду петь тебе… эти… ммм…

– Серенады, наверное? – озорно улыбнулась Маша, и в этот момент кто‑то из хануриков передал «Казанове» букет, который тот тут же вручил девушке.

Та ахнула! И было от чего – букет‑то состоял из крупных, со слезой, роз! Хоть и поется в песне – «не дари мне цветов покупных, а нарви мне букет полевых», а розы, они и в Африке – розы, для девичьего сердца ничего убойнее нет.

– Ой, Саша…

– Так идем?!

– Ну ладно… Только недолго, у нас отбой уже.

– Конечно недолго, королева! И пяти минут хватит, – обернувшись к гопникам, обольститель подмигнул, а вся кодлочка рассмеялась.

И смех этот, а, вернее – глумливый хохот – почему‑то очень не понравился протокуратору. Немного выждав, Алексей направился вслед за романтической парой, тем более что все гопники уже давно убежали туда же… что тоже было не очень‑то хорошим признаком.

Неужели изнасилуют? Вот так вот, нагло, при народе… Впрочем, народу‑то и нет уже. Лагерные комсомольцы все на крыльце толпятся, местные тоже вроде бы как ушли… Да, прямых свидетелей не будет. Разве что сами гопники… которые тут же как один и пояснят, что видели своего кругломордого сотоварища далеко‑далеко отсюда… Как раз в тот момент, про который вы и говорите, товарищ следователь. А что тогда такого случилось? Изнасиловали?! Да что вы?! И кого же интересно? Жаль, жаль… Не, никого конкретно не подозреваем, у нас тут летом приезжих много. Наш знакомый? Нет, нет, он все время с нами был, никуда не отходил, честное комсомольское слово! Девушка говорит? Наговаривает! Наговаривает, товарищ следователь. Они как раз перед этим поссорились, вот она и…

– Ай… ай… Не надо!

Сдавленный крик. И – тишина.

Алексей бросился бежать, сворачивая с освещенной фонарями аллеи в кусты… Ага… Забор. Приглушенный свет дальнего фонаря… Трава… Скамеечка…

– Пусти‑и‑и‑и…

– Ах ты, сука, кусаться?!

Звук пощечины.

В иное время подбежавший протокуратор просто‑напросто свернул бы насильнику шею, однако тут пока приходилось проявлять гуманизм – не хватало еще проблем с правоохранительными органами… вот уж, действительно, не хватало.

Так что – кулаком в ухо, и все дела. Главное, не разговаривать, молча…

Отоварив «Казанову», Алексей с ходу врезал ногой в того, кто оказался ближе… с воем ханурик отлетел в сторону. Что‑то щелкнуло… Протокуратор резко обернулся на звук, увидев, как в призрачном луче дальнего фонаря угрожающе блеснуло лезвие, зажатое в руке второго здоровяка…

Ну, ну, давай! Давай же!

Выкрикивая невнятные угрозы, тот бросился в атаку… дурачок. Связалось дите с чертом! Отклонившись в сторону, Алексей пропустил лезвие мимо себя и, ловко ухватив нападавшего за руку, дернул… Послышался треск… И стон… перешедший в жуткий вой. Понятно – больно. А развлекаться с девчонкой как, весело?

– Маша‑а‑а‑а! – послышался чей‑то крик. – Маша‑а‑а‑а!!!

– Атас! – глухо прокричал кто‑то. – Сваливаем.

Быстрый топот. Ругательства. Стон… А «Казанова» до сих пор никак не мог прийти в себя – сидел, обхватив голову руками, мычал… Видать, хороший вышел удар. Крепкий.

– Как ты? – Алексей склонился над плачущей девушкой.

Белая, с красным комсомольским значком, блузка ее была разорвана, тут же рядом, в траве, валялись обрывки разрезанного ножом лифчика.

– Ну не реви! Вставай, давай. Что тут случилось‑то?

– Они… они… у‑у‑у…

Протокуратор легонько похлестал девушку по щекам, выводя из истерики.

– Хотели‑и‑и… Сначала целовались… с Сашкой… Потом эти откуда‑то взялись и… Ножом…

– Так успели… ну это…

– Нет…

– Ага, я так и думал, что вовремя явился! А ты чего с ними пошла‑то?

– Так цветы… луна… романтика…

– Романтика! Эх, дура ты, Машка, дура!

Кое‑как застегнув на девчонке блузку, Алексей набросил ей на плечи свою собственную куртку и повел к лагерю.

– Сейчас отдохнешь, выспишься… а уж завтра решим, что делать.

– Ой! – вдруг спохватилась девушка. – Вы только никому ничего не говорите, ладно? Ну пожалуйста!

Ого! Вот как заговорила! Так вот и поощряются насильники и маньяки, коли жертва ничего не хочет. В данном конкретном случае, правда – несостоявшаяся жертва.

– Договорились, а?

– Ну будь по‑твоему. Договорились.

Обрадованная девушка чмокнула протокуратора в щеку и быстро побежала по лестнице вверх, на второй этаж.

– Куртку‑то верни, чудо! А, ладно, вернешь завтра.

– Не знаю, как на ваш вопрос и ответить? – покачав головой, Иван Аркадьевич добавил кипятка в заварочный чайник.

Они с Алексеем сидели в его кабинете вот уже около часа, с тех пор, как, угомонясь, разошлись по палатам ребята. Пили чай, беседовали. Протокуратор выспрашивал начальника лагеря о причинах гибели Византии и о том, можно ли было предотвратить гибель.

– Можно ли было предотвратить? Вряд ли. – Иван Аркадьевич протянул собеседнику сахар. – Кладите, не стесняйтесь. По сути, уже после завоевания Константинополя крестоносцами империя ромеев представляла собой живой, лишь слегка гальванизирующий труп. Хотя, конечно, с этим утверждением можно и поспорить – я все‑таки не специалист, всегда занимался Западной Европой, Францией в основном. Что же касается причин… Вы что же печенье‑то не едите?

– Не хочу, спасибо. Вы говорили о причинах.

– Так их много имелось. И внешних, и внутренних. Сильные и активные турки – если бы не Тимур, возможно, Константинополь был бы взят войсками Баязида еще в 1402 году… Итальянские купцы, по сути контролировавшие всю имперскую торговлю – даже внутреннюю. Удаленность от Запада в идеологическом плане из‑за противостояния церквей. Да, последние императоры предпринимали кое‑какие шаги к унии, однако ее не приняло большинство населения.

– Предпочли турецкую чалму папской тиаре, – вздохнув, покивал Алексей. – Знакомое дело… Сидели по домам, отсиживались… вместо того чтобы выйти на стены! Приспособленцы и трусы!

Протокуратор стукнул по столу кулаком, так, что расплескал чай.

Взяв тряпку, начальник лагеря посмотрел на него, чуть прищурив глаза:

– Интересно с вами беседовать.

– Спасибо.

– Что же касается приспособленцев и трусов… Думается, главная причина падения Византии все ж таки внутренняя. Недоразвитость феодализма и общества. Сильная государственная власть – и практически полное отсутствие всяких общественных объединений, умеющих отстаивать свои интересы сословий, так ведь и не сложилось, власть опиралась на многочисленное чиновничество, вороватое и безответственное, творившее полный произвол. Народ – как вы говорите, приспособленцы и трусы – просто уже давно не считал это государство своим, не хотел проливать кровь за продажных бюрократов.