не терпи, я сразу тебя освобожу, — и, слегка прикасаясь губами, приоткрывая мои: — Потрогай ушко сейчас, тебе сладко будет, прошу… — и гортанно застонал, углубляя поцелуй.
Две луны — это мне показалось недолго. Боялась на несколько лет тут застрять.
Ужасно хотелось потрогать, и хотелось продлить момент. Убрала руки за спину, чтобы не задеть ненароком, и, когда он оторвался, охрипшим голосом попросила:
— Подожди немного.
Его трясло, он уже притирался всем телом, лихорадочно целуя и шепча:
— Сейчас, сейчас, я не могу больше, пожалуйста…
Отвечала на голодные поцелуи, позволяла обнимать, ловила стоны и мольбы — было интересно, сколько он продержится, и он держался, и упрашивал:
— Я видел тебя там, ласкал, ответь взаимностью, потрогай…
Чёрт дёргал отвечать взаимностью исключительно тем, что трогала всё, да только не уши, заставляя эльфа напряжённо замирать и хватать воздух ртом. Ещё и и пела лисьим обольстительным голоском:
— Ты так красиво терпишь, позволь насладиться твоим желанием, — и проводила нежно пальцами по лицу, по приоткрытым губам, избегая волос, чтобы ухо не задеть; трогала плечи; избегая укоризненного прямого взгляда, бесстыдно ощупывала плоскую грудь, обхватывала тонкую талию, невзначай прикасалась ниже, и глаза у него закатывались, а дыхание было, как у загнанного жеребца.
Шли мы обратно пешком, как-то всё на лошадь не сесть было, и она тихонько шла следом, иногда заинтересованно обнюхивая то подмёрзлую травку, то грибок и очень мало интересуясь нами. Аргонеот чуть ли не под каждым кустом обнимал и норовил, попросту говоря, завалить, и сладко было обмирать от его объятий и просьб, и так же сладко было, наобещав всего прикосновениями, выворачиваться и идти дальше, стараясь унять дыхание и воображение, и заводить спокойный разговор, который эльф поддерживал, как ни в чём не бывало, да только по глазам видно было, что в мыслях он уж давно изнасиловал и доставал при этом так глубоко, как мог, а в реальности вот вынужден из благородства и порядочности терпеть поцелуйчики, ощупывания ягодиц и рассказы о том, как приятно его трогать да как он увлекательно дрожит, а иногда так и вовсе невзначай на разговоры о погоде и красоте всего сущего переходить.
И это было совершенно восхитительно. Очень оживляло. Вот особенно то ещё, что он каждый раз ждал и надеялся, что ушко потрогаю, но я прекрасно помнила, как это на Риэля подействовало, и понимала, что стоит потрогать — и меня тут и уестествят.
До ясеня дошли кое-как, а в столовой встретили Риэля. Посмотрев на кувшин медовухи и одинокий бокал на столе, захотела было спросить, почему он так странно завтракает, но не спросила, потому что младшенький уже радовался, как будто что хорошее случилось. Кувшин исчез, и мыши бодро метали на стол еду. Второй завтрак лишним совершенно не ощущался, только мешала лесная одежда. Спросила братьев, нельзя ли переодеться — и мыши тут же приволокли довольно странную вещь: воздушное голубое платье имело завязки по всей длине рукавов, на боках, спереди и сзади. Наделось легко, но вся я была в бантиках из этих завязок, и, если бы это на ком другом надето было, нипочём бы не поняла, как оно снимается. Но выглядело изящно, хоть из разрезов и выглядывали то плечо, то бедро. Аргонеот теперь помалкивал, а вот Риэль любезно просветил, что это домашний наряд эльфийки, и что обычно такое перед возлюбленным носят… так что всё уместно. Ну да, если так посмотреть, то конечно. А если глянуть на Аргонеота — так немилосердно было в этом перед ним ходить. Но что-то у меня с милосердием сегодня было так себе, и я улыбалась братьям без зазрения совести, рассказывала анекдоты, позавтракала второй раз и со счастливым вздохом умостилась перед камином, предлагая обдурить обоих в канасту, причём непременно на раздевание.
И обдурила. Как выяснилось, такая пошлятина, как карты на раздевание, среди высокородных не практиковалась, но капризу моему не перечили — и потихоньку раздевались. Я радовалась, в большой степени ещё и потому, что на мне-то, кроме платья, ничего не было, и как это снимать, я не представляла… проигрывать не хотелось. Но я и не проигрывала, раздевая близнецов, а на них как раз чего только не было: побрякушки, перевязи, пояса с оружием… Мне почему-то казалось, что, когда я оставлю их без штанов, меня поздравят с победой и мы все оденемся и пойдём куда-нибудь в кузницу или в лес… поэтому неожиданностью стало, когда Риэль, на котором таки штаны-то ещё оставались, вдруг наклонился и поцеловал. Напряглась — привыкла к мысли, что братья неопытны и что никакое амор де труа мне не грозит.
Подскочила, опрокинув столик и рассыпав карты, но тут же оказалась обнятой с двух сторон, как в первый раз. Только тогда на нас одежды больше было и намерения братьев были неочевидны. Сейчас же… когда Аргонеот, стоящий сзади, шепнул:
— Потрогай… потрогай меня, — и замер, не оставалось ничего другого, как закинуть назад руку, наощупь провести по его волосам, путаясь в них, и слегка прижать потрясённо дёрнувшееся ухо, стараясь не думать о дальнейшем развитии событий.
Он не кинулся сразу, только тихо низко зарычал, похоже, стараясь расслабиться и сбросить напряжение, и просто стоял какое-то время. Риэль медленно прикоснулся губами к губам, начал мечтательно целовать, перешёл с губ на ухо.
Это очень странное ощущение, когда тебя целуют не просто в чувствительное место за ушком, а сразу в оба этих места, когда ласкают четыре руки…
Думала, что Аргонеот не сможет ждать, но Риэль оказался нетерпеливее и первым лёг, развязывая пояс, и потянул на себя, заставляя оседлать бёдра, ещё закрытые тканью, сильно натянутой спереди.
Аргонеот очень плавно и медленно ласкал поверх платья, потихоньку распуская завязки; нежно целовал в шею под волосами; осторожно обхватывал грудь, совсем легко сжимая её, только судорожными вздохами давая понять, что ему не терпится — Риэль, сначала порывавшийся ласкать, давно уже, закрыв глаза, вцепился руками в шёлковый матрасик, на котором лежал, и отвернулся, со свистом втягивая воздух сквозь сжатые зубы и постанывая, когда я ёрзала на нём.
Аргонеот неспешно распускал шнуровку, целовал лопатки и сжимал талию, шепча нежности и заставляя слегка потираться о бёдра младшего.
— О Эру, умоляю, сядь на него! — Риэль уже спускал бриджи, и Аргонеот как-то очень ловко и внезапно усадил меня сверху на член брата и, напряжённо замерев, переждал, пока тот перестанет стонать и метаться.
Сдвинул подол платья и прижался голым телом к голому моему, надавливая и заставляя двигаться в неспешном, мягком ритме.
