«Какое это потрясение — найти в прошлом великое множество людей, даже слыхом не слыхивавших о психомедицине, людей, чье сознание исковеркано, извращено, вывернуто наизнанку… — Он стер последние слова, поняв, что зашел в тупик, и решил переделать фразу: —… чье сознание уродливо, как человеческие тела в былые времена; ссохшиеся, сморщенные, безобразные карлики, они цепляются за лохмотья своих эго, лелеют пороки и болезни и панически боятся чужеземного подарка — психического здоровья, которое будто бы всех подгоняет под одну мерку. Люди слишком невежест твенны, чтобы понять: разновидностей здорового рассудка на свете не меньше, чем больного. А то и побольше. Да, новоявленный Земной Гекзамон понимал, что свободен в выборе средств управления и исправления, но все же какая сложнейшая задача стояла перед ним! Трюки, уловки, беспардонная ложь — все это было необходимо в борьбе как с разрушительными следствиями Погибели, так и с причинами этой напасти. И, подобно тому, как я выбился из сил, расчищая эти авгиевы конюшни, Гекзамону пришел срок…»
Ланье остановился. Пришел срок для чего? Для возвращения в старые, добрые времена? В мир, который родней и уютней, что бы там ни утверждали философия и традиции? Перед Разлучением судьба Гекзамона решилась в одночасье — как и ныне, перед открытием Пути. Пики на ровной кривой истории Гекзамона… Точки катастрофических переломов в стеклянной матрице…
Слишком много в ангелах человеческого, несмотря на века знакомства с тальзитом и психомедициной. Даже здоровая, разумная культура со здоровыми, разумными индивидами не способна подняться над трениями и разногласиями. Она всего лишь менее примитивна.
Карен сказала, что ее бесит эта публика. Но Ланье не разделял целиком чувств жены. Гнев и разочарование не смогли вытеснить восхищения. В конце концов Гекзамон признал очевидный факт: людей прошлого нельзя безболезненно перемешать с людьми будущего. Во всяком случае, этого не случится в ближайшие десятилетия. Тем более что ресурсов на всех не хватит.
Он озабоченно покосился на белую крапинку, летевшую к югу над зелеными холмами. Следил, пока она не скрылась за деревьями. Затем глянул на ручные часы и выкрикнул:
— Карен! Они прилетели.
Она распахнула парадную дверь и выкатила столик с растениями в горшках.
— Припасы?
— Наверное, — ответил он.
— Какая заботливость. — В ее словах больше не звучало горечи. Супруги Ланье уже привыкли к мысли, что их сбросило с карусели истории. — Может, сумеем выпытать свежие новости.
Перед хижиной, над крошечным парком с клумбами и газонами, завис шаттл. В землю уперся силовой луч, и из носового люка выбрался молодой человек в черном — неогешель. Карен и Гарри видели его впервые. Ланье переложил одеяло на подлокотник кресла и встал с «блокнотом» в руке.
— Здравствуйте, — произнес гость. В его движениях было что-то удивительно знакомое. — Я Тапи Рам Ольми. Господин Ланье?
— Здравствуйте, — отозвался Ланье. — Карен, моя жена.
Юноша улыбнулся.
— Я доставил продукты. Все, что полагается. — Он огляделся. Чувствовалось, что ему не по себе.
— Простите мою неловкость… Я — новорожденный. Всего три месяца, как сдал инкарнационные экзамены. Реальный мир красочен, что и говорить.
— Может, зайдете в дом? — пригласила Карен.
— С удовольствием. — Поднявшись на крыльцо, Тапи достал из кармана серебряный стержень длиной в ладонь и пальцем провел по светившейся на нем зеленой линии.
— Внутри следящих устройств нет, — сказал он. — Только вокруг.
— Властям безразлично, что мы говорим и делаем, — без тени недовольства произнесла Карен.
— Что ж, это хорошо. Я привез посылку от отца.
— Так вы сын Ольми и Сули Рам Кикуры? — спросил Ланье.
— Он самый. Маму содержат в глухой изоляции — боятся. Но скоро освободят. Отец прячется, но не потому, что его ловят… Честно говоря, я не знаю, в чем тут дело. Как бы то ни было, он решил, что вам не помешает яснее представить себе ситуацию. — Юноша вручил Ланье старомодные информационные кубики. — Чтобы всё это прочесть, вам, скорее всего, понадобится несколько недель. Никаких пиктов, только текст. В необходимых случаях — отцовский перевод. Я могу изложить в общих чертах.
— Присядьте, пожалуйста. — Ланье указал на кресло возле печи. Рам Ольми сел и положил руки на колени.
— Сегодня ночью Инженер сделает множество виртуальных вселенных, чтобы выловить конец Пути. Отсюда, наверное, можно будет увидеть побочные эффекты. Впечатляющая картина.
Ланье кивнул, сомневаясь, что ему хочется глазеть на чудеса.
— Оборона полностью готова. Правда, нужно испытать ее в действии, но это дело считанных дней. Я зачислен в одну из бригад испытателей.
— Желаю успеха.
— Понимаю вашу иронию, господин Ланье, — кивнул Рам Ольми. — Если все пройдет благополучно, через неделю мы состыкуемся с Путем, а еще через две будет пробное открытие. Я надеюсь присутствовать.
— Еще бы! Такое событие.
— Кроме того, у меня для вас послание от Конрада Корженовского, — прибавил юноша. — Господин Мирский исчез. Инженер просил передать следующее: «Аватара сбежал».
Ланье кивнул, затем повернулся и сказал Карен:
— Мальчику неудобно. Давай сядем.
Они сдвинули кресла. Карен предложила тоник, но Рам Ольми отказался.
— У меня слегка иное строение, чем у отца. Не такое эффективное, но тальзитские средства мне не нужны. — Он протянул руки вперед, явно гордясь новехонькой материальной оболочкой.
Ланье улыбнулся. Юноша походил на Ольми, и воспоминание оказалось приятным. А Карен, видимо, почти не коснулось это дуновение Гекзамона.
— А все-таки, почему прячется ваш отец?
— Возможно, это способ выразить протест… а если откровенно, не знаю. Мы все вам сочувствуем. В Лиге Защиты и Обороны я не знаю никого, кому по душе такое отношение к Земле.
— Вы же понимаете: это необходимые меры.
Рам Ольми устремил на Карен безмятежный и чистый взор.
— Нет, госпожа Ланье, не понимаю. По закону о чрезвычайном положении ответственность возложена на президента и Специальную Комиссию Нексуса. От них мы получаем приказы. За неподчинение этот же закон карает лишением инкарнационных прав и полной загрузкой в городскую память. То есть я возвращаюсь туда, откуда вышел.
— Как вы в это впутались? — спросил Ланье.
— Впутался? Простите…
— Как получили это задание?
— Подал рапорт. Никто не возражал. Я сообщил, что вы были друзьями отца и Инженера, и предложил доставить послание Корженовского.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
