– Думаю, что все гораздо сложнее. Простите мою откровенность, но всем известно, что Хидэёри и его мать ежегодно направляют вам крупные суммы денег, так что вы мгновенно можете выставить войско в пять-шесть тысяч ронинов.
Юкимура иронически засмеялся.
– Увы, молва далека от истины. Уверяю вас, Садо, нелепо превозносить человека, забыв его истинное положение в жизни.
– Не гневайтесь на меня. Вы пришли на службу к Хидэёси совсем молодым. Он любил вас больше других, а ваш отец говорил, что вы – Кусуноки Масасигэ нашего времени.
– Вы смущаете меня.
– Разве это неправда?
– Я хочу дожить остаток дней в покое здесь, на горе, где царит Закон Будды. Я простой смертный. Я хотел бы возделывать землю, увидеть внука, есть осенью гречишную лапшу, а весной – лакомиться свежей зеленью и прожить долгую жизнь вдали от войн и слухов об усобицах.
– Это действительно предел ваших желаний? – простодушно спросил Садо.
– Можете посмеяться над стариком, но я осознал, что жизнь – это радость. Иначе какой смысл жить?
– Ну и ну! – с наигранным удивлением воскликнул Садо. Они беседовали около часа за чаем, поданным женой Дайскэ. Наконец Садо сказал:
– Я отнял у вас много времени своей болтовней. Нуиноскэ, нам пора идти.
– Не спешите! – остановил Юкимура. – Сын и сноха приготовили лапшу. Это простая деревенская еда, но надеюсь, вы не откажетесь отведать ее. Если вы хотите заночевать на постоялом дворе в Камуро, у вас еще много времени.
Дайскэ зашел спросить отца, можно ли подавать ужин. Юкимура встал и пошел вперед по коридору в глубь дома. Все сели, и Дайскэ подал Садо палочки со словами:
– Еда скромная, но извольте все же попробовать.
Жена Дайскэ, не привыкшая к гостям, смущенно протянула Садо чашечку сакэ, от которой тот отказался. Вскоре Дайскэ ушел с женой.
– Что за шум? – спросил Садо хозяина.
Доносившийся шум походил на стук ткацкого станка, только был погромче.
– Это деревянное колесо крутильной машины, которая вьет веревку. Моя семья и все слуги изготовляют веревки, чтобы заработать немного денег. Мы давно привыкли к шуму, но я прикажу остановить колесо, чтобы оно не докучало гостям.
– Мне оно совсем не мешает. Пусть работает.
Садо рассчитывал, что составит представление о состоянии дома по еде, но так ничего и не понял. Юкимура казался окутанным тайной и совсем не походил на того молодого самурая, которого Садо знал в далеком прошлом. Садо услышал приглушенный шум из кухни, словно там происходило движение людей, порой доносился звон пересчитываемых монет. Опальные даймё не могут заниматься каким-либо тяжелым трудом и понемногу распродают имущество. Возможно, Осака перестала снабжать Юкимуру средствами, но не верилось, что он испытывает денежные затруднения.
Садо предполагал, что Юкимура заведет разговор о доме Хосокавы, но хозяин ни слова не упомянул об этом.
Странно, но Юкимура не поинтересовался, почему Садо прибыл на гору Коя. Садо охотно ответил бы на этот вопрос. Много лет назад Хидэёси направил Хосокаву Юсая в храм Сэйгандзи, где тот прожил долгое время. С тех времен на горе Коя остались книги и некоторые вещи Юсая, которые семья пожелала вернуть в дом. Садо договорился с храмом о возвращении семейных реликвий Тадатоси.
Нуиноскэ, все это время сидевший на веранде, выказывал заметное беспокойство. Отношения между Осакой и Эдо, мягко говоря, были не из лучших. Почему Садо так рискует? Прямая опасность Садо, конечно, не грозила, но Нуиноскэ слышал, что Асано Нагакира, правитель провинции Кии, получил указание держать гору Кудо под неусыпным наблюдением. Если люди Асано донесут, что Садо тайно посетил Юкимуру, сёгунат заподозрит дом Хосокавы в вероломстве. «Настал мой час», – подумал Нуиноскэ.
Небо нахмурилось, налетел ветер, заморосил мелкий дождь. Нуиноскэ, пройдя через коридор, заглянул в комнату, где сидел Садо с хозяином.
– Пошел дождь, господин, – сказал Нуиноскэ. – Не пора ли нам в путь?
Садо немедленно поднялся и начал прощаться, благодаря в душе находчивость Нуиноскэ. Юкимура его не удерживал.
– Дай нашим гостям шляпы от дождя и проводи их до Камуро, – попросил он сына.
У ворот Садо поблагодарил хозяина дома за гостеприимство.
– До скорой встречи, – сказал Садо. – Мы можем сойтись и в дождь, и в ветреный день. Желаю доброго здоровья!
Когда Садо, Нуиноскэ и Дайскэ вошли в Камуро, они увидели связанного человека, которого везли на лошади. Лошадь вел монах в белом облачении. Заметив Дайскэ, монах окликнул его, но тот притворился, что не слышит.
– Тебя зовут, – сказал Садо, обменявшись с Нуиноскэ многозначительным взглядом.
Дайскэ больше не мог изображать, что не видит монаха.
– А, Ринсёбо! – произнес он. – Прости, я не заметил тебя.
– Я только что с перевала Киими, – громким взволнованным голосом сообщил монах. – Человека из Эдо, о котором нас предупредили, я увидел в Наре, и мы его выследили. Пришлось силой взять его. Он здорово сопротивлялся. Теперь осталось доставить его в Гэссо и заставить говорить…
– Что это ты болтаешь? – прервал его Дайскэ.
– О человеке, которого везу. Он – лазутчик из Эдо.
– Замолчи, болван! – зашипел Дайскэ. – Знаешь, кто со мной? Нагаока Садо из дома Хосокавы.
Ринсёбо тупо уставился на Садо и пробормотал:
– Хосокавы?
Теперь Садо и Нуиноскэ изобразили безмятежность на лицах. Дайскэ, отведя монаха в сторону, что-то зашептал ему. Он вернулся к гостям, и Садо сказал:
– Иди домой. Мы сегодня доставили вам много хлопот.
Они распрощались. Когда гости отошли достаточно далеко, Дайскэ обратился к монаху:
– Какой же ты глупец! Пора бы научиться прежде открывать глаза, а потом уже рот. Отец рассердится.
Человек в монашьем одеянии, конечно, не был монахом. Это был Ториуми Бэндзо, один из старших вассалов Юкимуры.
Гавань
– Гонноскэ!.. Гонноскэ!.. Гонноскэ!
Иори был безутешен. Он непрестанно повторял имя Гонноскэ, хотя почти не сомневался, что того уже нет в живых. Прошел день, за ним ночь. Иори брел, не разбирая дороги, словно в тумане. Ноги у него стерлись до крови, кимоно порвалось. Он то ругался, то, глядя в небо, кричал: «Я готов!» Порой его охватывала леденящая волна ужаса, потом ему чудилось, что он сошел с ума. Увидев в луже свое отражение, Иори успокоился – внешне он не изменился.
Иори очнулся на дне оврага и не мог вспомнить, что случилось накануне. Ему не приходило в голову вернуться в Конгодзи или Коягю.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
