— Проклятие. — Джон провел рукой по волосам и снова спросил: — А всего там было двадцать четыре занятых стойла?
— Да, похоже, что так, — пробормотал Дейв.
— Это означает, что мы потеряли восьмерых. Нужно вычислить, каких именно, чтобы доложить Джулии. — Голос Джона стал бесцветным. — Уверен, мой новый босс возненавидит меня, когда я сообщу эту новость. Проклятие. — Он хлопнул хлыстом по ноге.
— А что с Ревери? — спросила Кейси, нарушая наступившую тишину и страшась услышать ответ. Жеребец был двукратным чемпионом мира и использовался на ферме как производитель потомства.
— Да, а что с Ревери? — Джон вопросительно уставился на конюха.
— Я отвел его сегодня утром в тренировочную конюшню. После завтрака приезжал кузнец подковать его.
— Мы его вывели?
— Не думаю, но я не уверен.
— Проклятие, — повторил Джон, будто подписывая себе смертный приговор.
Он быстро повернулся и побежал к сгоревшему строению.
— Что он собирается делать? Поднять лошадь из пепла?
Кейси услышала в голосе Дейва вину и боль.
— Не обвиняйте себя. — Она тихо коснулась его руки. Никто не виноват, и все же холод и острое чувство потери сжали сердце Кейси. Как ее отец воспримет печальное известие? Он гордился старым жеребцом. Как они справятся с потерей такого количества лошадей и знаменитой конюшни?
Кейси наблюдала, как двое пожарных боролись с Джоном, не пуская его на дымящееся пепелище.
— Глупый мальчишка, там уже никого не спасешь, — тихо прошептал Дейв, отходя от Кейси.
Но Джонатан, которого она так хорошо знала, всегда был импульсивным. И упорным. Было в нем что-то от молодого жеребца, с животным упрямством преодолевавшего возникавшие на его пути препятствия. Он не изменился.
Судьба убила нечто прекрасное и дорогое — мечту и наследие фермы Кингов. Болезненные мысли затмили ее разум. Кейси обхватила себя руками.
Глава 2
Погруженный в свои мысли, Джон задумчиво смотрел из окна библиотеки Кингов на дымящийся остов бывшей фермы. Его рот пересох, голова нещадно болела. Жар летнего дня сквозь оконное стекло обжигал кожу. Оцепенелый и изможденный, он прикрыл глаза и, успокаивая дыхание, думал о Кейси.
Кейси. Вчера, с волосами, убранными под бейсболку, одетая в простые синие джинсы, она показалась ему еще одним конюхом. И был потрясен, обнаружив ее около горящей конюшни. Но это было так похоже на Кейси — спасать лошадей. Она всегда была храброй, может, даже слишком.
Он прикрыл глаза рукой. Боже, но ведь он не имеет на нее никаких прав. Тогда ей было лишь восемнадцать, и она любила его как сумасшедшая: Дочь известного тренера и его двадцатилетний помощник. У него не было шансов. Поп Джонс ясно дал ему понять это. У Джона совсем не было денег, а Кейси хотела поступить в колледж. Поп помог ему получить место ученика в Калифорнии. Джон планировал жениться на Кейси позже, потому что тоже безумно любил ее.
Оглядываясь назад, он понимал, что сделал ошибку, побоявшись, что Кейси не примет в расчет его доводы. Он позволил ей думать, что, принимая решение, не беспокоился о ней. Тогда он сказал, Что его новая работа интереснее и перспективнее нынешней. В конце концов, он всегда хотел обучать лошадей. Сцена получилась мерзкой. Кейси замкнулась в себе, не захотев унижаться, и послала его к черту. Она ушла, и он больше не видел ее. До вчерашнего дня.
Теперь он тоже сюда вернулся. Получив письмо Попа, он оставил прибыльное дело в Сан-Диего, потому что работа на ферме Кингов была его давней мечтой. В течение последних нескольких лет он хотел вернуться в Кентукки — в “штат голубой травы” — с его бескрайними полями и прекрасными лошадьми. Он вырос в бесконечной круговерти конных выставок и соревнований, разбрасывавших лошадей на большие расстояния — от владельца к владельцу, которые часто имели больше денег, чем здравого смысла. В некотором роде эта ферма и эта работа были его убежищем. Положение оставалось прежним и в то время, когда Поп дал ему работу после смерти мамы.
Этот пожар грозил разрушить его мечты. Джон почувствовал, как напряглись мускулы, и пальцами слегка помассировал голову, пытаясь унять боль. Не простое совпадение привело его и Кейси назад на ферму. Здесь как-то замешан Поп Джонс.
— Так сколько лошадей, вы говорите? — Голос Джулии был жестким.
Джон осторожно взглянул на своего нового босса. Ей только двадцать восемь — тот же возраст, что и у Кейси, но Джулия, казалось, несла на своих хрупких плечах всю тяжесть мира.
— Восемь. Ревери был одним из них.
— Хорошо, что мой отец умер и не видит этого безумия. – Переминаясь с ноги на ногу, Джон пригладил волосы.
— Мы сделали все возможное.
— Я знаю и не обвиняю вас. — Джулия покачала головой. — Извините меня, ладно? Мне нужно вызвать шерифа, прежде чем Кейси и Поп будут здесь. Я позвоню из гостиной.
Джулия не обвиняет его, размышлял Джон, когда она вышла, но он сам обвиняет себя. Разумеется, он должен был сделать больше. Он отошел от окна и пересек библиотеку. Эта комната казалась обиталищем Берта Кинга, хотя после его смерти прошло два года. Джулия, его старшая дочь, не переставила здесь ни одной вещи. В обстановке преобладали стулья и массивный стол из грецкого ореха. Книжные полки, переполненные серебряными трофеями и книгами по коневодству, занимали две стены. Над камином висела написанная маслом картина, изображавшая молодого Попа Джонса верхом на Ревери. Лошадь и всадник были запечатлены художником в момент победного шествия на Всемирном чемпионате, проходившем в Кентукки.
Джон увлеченно рассматривал полотно. Жеребец, образец американского племенного коневодства, гордо нес трехцветную ленточку победителя, вплетенную в гриву.
Ревери был бесспорным чемпионом, но теперь животное мертво. Нахмурившись, Джон сунул руки в карманы, отвернулся от картины и встретился взглядом с вошедшей в комнату Кейси.
— Здравствуй еще раз, Джон.
Ответное приветствие Джона умерло у него на губах. В груди у него что-то больно сжалось. Он стиснул зубы.
В освещении позднего летнего утра она казалась даже более красивой, чем он помнил. Темно-рыжие волосы мерцали на фоне сияющей белизны кожи, а карие глаза при виде его удивленно расширились. Кейси оставалась все такой же изящной и миниатюрной, но, глядя на нее сегодняшнюю, он ощутил неповторимое сочетание красоты, достоинства и внутренней силы. Она носила спортивную форму штата Кентукки так естественно, словно родилась в ней: серые брюки сидели на ней как влитые, обтягивая бедра и колени и постепенно сужаясь, затем расширялись книзу и вздымались вокруг черных ботинок для верховой езды подобно брюкам-клеш шестидесятых.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
