* * *
Два месяца назад
Сжимаю телефон в руках. Экран, как и буквы, расплываются. От нее пришло сообщение. Понимаю, что ничего хорошего, но надежда… долбанная сучка никак не отпускает. Дурак.
«Я забрал ее у тебя, неудачник. Я хотел это с первого дня, и это оказалось легче чем я думал.»
Внутри все вскипает. Мои легкие горят, им мало места в грудной клетке.
Тварь! Какая же он тварь! Сука! Горло дерет крик. Хватаю первое попавшееся под руку, стул летит в стену.
— Илья! Эй!
За спиной стоят друзья. Музыка глохнет, девчонки испуганно жмутся к стенке, парни на стреме. Никто не подходит — бояться. Каждый их низ трясется как щенок…
— Илья… — Марго появляется в дверях. Мой взгляд скользит по ней. Какого черта еще ей тут надо?!
— Я сказал тебе выметаться! Я сказал или нет?!
Она напугана, но упрямая как моя мать. А я устал от этого спектакля.
— Илья, но…
Срываюсь к ней. Понимаю, что внутри так много боли, ее не удержать. Она сама виновата, сама пришла. Хватаю ее за рукав, разворачиваю и грубо выпихиваю из зала.
— Ай, больно!
— Отъ*бись уже от меня! Я сказал тебе, между нами ничего нет и быть не может!
Я видел, как она наслаждалась. Там в баре, когда я нес эту пургу, когда отталкивал ту единственную, в ком вся моя жизнь, Марго прокайфовала каждую минуту.
— Илья, твоя мама…
Она только что плеснула бензина во вспыхнувшее пламя. И это не пожар, это чертов взрыв.
Схватил ее за ворот, встряхнул так, что едва не упала.
— Пошла на х*й и ты, и она.
Отталкиваю ее. А перед глазами снова сообщение от ублюдка Никиты. Вика с ним! Я сам, своими руками толкнул ее к нему!
Но она ушла… она не стала меня слушать, никогда, бл*ть, не доверяла! Как всегда, решила проблему — перестала брать трубку! А когда я нашел ее… она была с ним… Бл*ть, он так смотрел на нее! Эта падаль волосы ее трогал, и я сорвался. Я думал, уничтожу его… просто накрыло. Никто, никто не может трогать мое. Никто не имеет права, а он посмел. Этот наглый ублюдок, которому ни раз говорилось об обратном.
Осознание происходящего накрыло. И это так охренительно больно, что разрывает. Изнутри разрывает на части.
Она ушла с ним… тогда… Вика даже не поняла, какая он мразь, она стояла и смотрела на меня будто на животное… А я подыхал. Она обещала не оставлять. И оставила. Уехала с ним.
Я стоял и смотрел в след скорой и понимал, что я снова один. Что этот бл*дский мир продолжает проверять меня на прочность. А я так устал, я так за*бался. Сначала отец, теперь мать. Надоел вечный шантаж. Они все постоянно грозятся уйти. И я должен, я вынужден делать всякую херь, только бы сохранить что-то, только бы не остаться одному.
Я думал, она чувствует меня, понимает. Думал, что ее глаза никогда не посмотрят так на другого. Тогда ночью, я ловил ее стоны и понимал, что впервые раскрылся перед кем-то. Перед ней. На полную раскрылся, грудную клетку вспорол и показал ей своей сердце. Все страхи свои, которые так тщательно прячу за стеной пох*изма.
Она не просто очередная, она та, что сердце мое вытащила, а потом за ненадобностью швырнула его мусорный жбан.
Я поступил с ней как м*дак. Стоял и говорил эти гадости, видел боль в ее глазах, но понимал, что так лучше. Потому что я урод. И если останется со мной, сдохнет, как и я.
Через две недели мне в универ. Я буду в казарме, редкие выходные пару раз в месяц нас не спасут. Да я же с ума сойду от ревности, понимая, что рядом с ней тот ублюдок. Я сожру себя, и ее. Я поступил правильно. Только так я мог позаботиться о ней.
Беру телефон в руки. Внутри пустота звенящая, сосущая. Снова это бл*дское сообщение. Каждая буква в мозг въедается, выжигает его, иссушает.
Хватаю бутылку, швыряю в стену. Громкий, дикий крик разрывает уши. Они все смотрят на меня как не дебила. Пусть валят. Я не хочу никого видеть.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Вижу боковым зрением, как кто-то срывается ко мне. Делаю это, и только потом понимаю, что мой кулак врезается в чью-то челюсть. Боль ослепляет, но не приводит в себя. Я бью его, на меня налетают трое.
— Не трогай его! — кричит одному из них Птаха.
— Мразь! Угандошу! — хватаю телефон, размахнувшись, бью его об пол. Бью, пока все это не выходит. Пока хоть немного не попускает. А потом упираюсь лбом в грязный пол бара и вою от едкой боли внутри.
Я не могу. Без нее не могу. Перед глазами ее лицо заплаканное, ее губы искусанные.
* * *
С тех пор как я все сломал, моя боль постоянно внутри. И когда совсем нет сил ее терпеть, я вынимаю ее. Я беру ее в руку и держу вот так, на ладони. Я сжимаю эту черно-серую грязь, и швыряю о стену. Она расплескивается. Словно шар, наполненный водой взрывается, марая все вокруг. Она ломает мебель, разбивает в вдребезги стекла, и каждый осколок поражает точно и прицельно. Они все летят в меня. И тут уже не скрыться, не спрятаться. Ты просто подыхаешь от боли в луже собственной крови. Лежишь и смотришь остекленевшим взглядом перед собой, искренне не понимая, а что дальше? Зачем все вокруг, если ее нет? Если она с другим…
* * *
— Эй, брат, ты как?
Поворачиваюсь. Рядом стоит Птаха. Друг не сводит с меня напряженного взгляда.
— Там уже все бухие, ты чего тут завис?
Понимаю, что снова выпал из времени. В последнее время так бывает часто. Мозг сам подкидывает эти воспоминания
— Сишка есть?
Птаха хмурится, но вытягивает из кармана пачку.
— Мне Лизка сказала… это она была?
Киваю. Стискиваю кулаки, потому что даже говорить о ней больно.
Друг присаживается рядом.
— Брат…
Вместо ответа достаю из кармана новенькую банковскую карту. Открыл ее вчера. Протягиваю ему.
— Можешь перевести отсюда на тот счет, который, нам кидали мои юристы…
Он кивает. Я читаю в его взгляде осуждение. Вот только мне все равно кто и что об этом думает.
— Продал все-таки?
Затягиваюсь сигаретой.
— Да, вчера. Теперь выходные не скоро светят, поэтому спешил все вчера доделать…
— На чем гонять теперь будешь?
— Да есть колеса, — смеюсь его встревоженности. Ей богу, он как мамочка. Хлопаю ему по плечу.
— Не парься ты, все в порядке.
Птаха кивает.
— Марго звонила утром. Мать твоя …
Меня передергивает от одного только слова.
— Бл*ть, Птаха, я уже говорил, ничего и слышать не хочу ни об одной, ни о второй суке!
— Илюх, я все понимаю, но она же мать… а вдруг правда ей х*ево?
Я засмеялся.
— Ху*во? Да что бл*ть вы все знаете о том что такое ху*во?!
Поднимаюсь на ноги, разминаю шею, чувствуя, как по венам пробегает лава.
— Она с ним, брат. Не надо тебе в это лезть. Я все сделаю, как ты просил, хотя, уверен, что ты погорячился, — он приподнимает карту в руках. — Но не надо, слышишь? Реально, с ней ты психом конченым стал.
Я молчу.
— Я просто переживаю…
— Не пей много, брат, — перебиваю его, не желая дальше продолжать разговор. Тушу сигарету.
— И завра не опоздай в универ…
Поднимаюсь по склону к воротам его дачного участка. Захожу во двор — здесь шумно и многолюдно.
— А ты куда? — Птаха следует за мной.
— Прокачусь. Мозги развеять нужно…
У ворот под брезентом мой байк. Срываю ткань, осматриваю его. Это подарок от отца мне на восемнадцатилетие. Последние пару лет на тачке гонял, а он простаивал. Теперь привыкать нужно заново…
* * *
В тишине намного проще. Хочется, а не можешь ни на ком свою злость вымесить. Веду себя как дебил, срываюсь на всех, кто под руку попадется. Понимаю все, но не могу сдерживать зверя внутри себя.
