Скользнула взглядом по кафельной импортной плитке, белоснежной ванне, блестящим хромированным кранам. И не испытала никакой радости. Только глухая горечь комом застряла в груди. Воспоминания окутали Катю плотным туманом.
Они поженились с Димой осенью, в октябре. Их брак был неожиданностью для окружающих. Да что для окружающих — они сами боялись поверить в свершившееся!
Глава 2
Катя
Им было очень хорошо втроем! Кате, Диме и Соне. Дима с Соней души друг в друге не чаяли, их связывала крепкая и нежная дружба. На Катю временами даже нападала ревность. Вот почему Дима исполнял любую Сонину прихоть, любое желание беспрекословно, а Катю переспрашивал, действительно ли ей нужно то, о чем она в данный момент мечтает?! Почему на Соню Дима смотрел всегда с обожанием, и никогда ни за что не ругал, а с Катей не очень церемонился! Если заслужила, то получай нагоняй! Но Катя не обижалась на мужа, они отчаянно любили друг друга. Да и нагоняй собственно нагоняем можно было назвать с большой натяжкой. Так, легкое недовольство!
Через два месяца семейной жизни Дима попросил у почти пятилетней Сони согласия удочерить ее. Разрешения не требовалось, но дело в том, что Соня прекрасно знала своего биологического отца. Катя не скрывала и не препятствовала в свое время их общению. Но участия в воспитании и содержании дочери отец не принимал. Соня с восторгом согласилась, только попросила у Димы разрешения называть его по-прежнему Димой. Она так привыкла! Он не стал возражать.
Когда они получали в загсе новый документ на имя Озеровой Софии Дмитриевны, Катя от переизбытка чувств заплакала. Дима же не скрывал гордости и счастья.
Весь первый год супружеской жизни они пользовались туалетом во дворе и бегали за водой на уличную колонку. Из коммунальных удобств, в доме Кати не было больше ничего, кроме природного газа и электричества. Но, как легко и весело они жили! Как потешались друг над другом, пробираясь утром к заснеженной будке в конце двора!
«Сейчас… все есть: отремонтированный дом со всеми удобствами, мебель новая! А Димы нет, и уже не будет. А как жить без него, как?!» — Катя опять закусила губу и глубоко и протяжно задышала. Отпустило. Катя последний раз глубоко вздохнула и поплелась в гостиную.
***
Баба Люба, свернувшись клубком, сладко дремала под «Квартирный вопрос». Соня забралась с ногами на кресло и упоенно водила глазами по экрану планшета. «Опять, наверное, приключения читает, — чуть поморщилась Катя, — отвлекается, чтобы о Диме поменьше думать!»
— С голоду умираю! — громко возвестила она о своем возвращении. — Обедать давайте!
Баба Люба мигом расправилась, как освобожденная от сжатия пружина, и так же быстро «расправился» ее язык:
— Прибыла, наконец, — зыркнула она на Катю недовольным взглядом. — Уехала ни свет, ни заря и только объявилась! Мало того, что голодная, так и огурцы с утра лежат неприбранные! Кровь из носу, посолить их надо! Не забыла, что к свекрам еще ехать?! А утром спозаранку тебе на работу плюхать!
Катя, не проронив в ответ ни слова, пошла переодеваться.
***
Сразу после обеда разобрались с огурцами. Ужинать сели рано, в шесть часов. Малосольная селедка под жареную картошку оказалась хороша, да и конфеты «Мишка косолапый» с горячим душистым смородиновым чаем не подвели!
Катя дула на горячий чай и косилась на два ряда сверкающих полуторалитровых стеклянных банок с закатанными огурцами, перевернутых горлом вниз остывать.
«Как в голодный год! И зачем столько? Почти до ужина с засолкой провозились! И кому это нужно?!» — пронеслось у нее в голове, но перечить ворчливой бабе Любе не посмела.
Вдруг запел смартфон. Катя взглянула на экран — на нем высветилось «папа». Она тревожно нахмурилась. Звонил свекор, Димин отец, Сергей Андреевич.
«Только бы ему плохо не стало!» — Катя дрожащей рукой приняла вызов.
— Пап, здравствуй! Сейчас чай допиваем и к вам! — преувеличенно бодрым голосом прокричала она в смартфон.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Здравствуй, дочка! Я решил, что вы забыли о нас! Приезжайте, да не тяните! У меня к тебе разговор.
— Что-то случилось, пап? — Катя от страха поежилась. — Как вы?
— Нормально у меня все, — прервал еесвекор. — Нетелефонный разговор.
Катя наспех прожевала конфетку под неодобрительным взглядом бабы Любы, вылила в себя остатки чая и спешно вылезла из-за стола.
На лице старой женщины застыло выражение жгучего любопытства, но задать Кате вопрос она так и не осмелилась. Сергея Андреевича, своего дальнего родственника, она всерьез побаивалась.
— Соня, давай быстрей допивай чай! Дедушка с бабушкой нас уже ждут. — Заинтригованная Катя, на ходу сбрасывая домашний халат, заспешила в свою спальню переодеваться.
***
Через пятнадцать минут она отъехала от дома. Соня притихла на заднем сиденье.
На Порецкое спустился душный июльский вечер, ослепил яркими отблесками заходящего солнца.
Если Катин дом находился в конце Лесного тупика, почти у самой опушки леса, то старшие Озеровы жили на Верхнем Порядке, в противоположном направлении, почти на вершине пологого холма. Двухэтажный кирпичный с крышей из металлочерепицы величественный дом Озерова Сергея Андреевича, самого успешного предпринимателя Порецкого, да и всех ближайших сел в округе, был виден издалека.
Свекор заболел на день позднее сына, его также в тяжелом состоянии отправили в областной госпиталь, но он выкарабкался, выжил. Правда, с изрядными осложнениями. Его мучили постоянная слабость, одышка. Но главное — отказали ноги. Утешало одно: врачи обещали полное восстановление примерно через полгода или, в крайнем случае, через год. При условии интенсивной реабилитации.
Теплые отношения со свекром сложились у Кати сразу.
Под грозные наставления бабы Любы и ее недовольно нахмуренные брови она сразу, легко назвала его папой.
«У нас, в деревнях, так принято! Назовешь с первого раза, потом и самой легко и ему радостно! Ну-ка, молодая сноха уважила! А уж про Димку и курочки не гогочут — весь от гордости светиться будет за тебя», — наставляла соседка молодую жену.
Родного отца Катя не помнила, а отчима привыкла звать Анатолием.
«Наверное, поэтому я легко назвала Сергея Андреевича папой», — размышляла она, сворачивая к дому старших Озеровых.
Катя въехала в ворота и заглушила мотор. Обернулась к дочке:
— Приехали! На дедушку смотри весело, как будто ничего не случилось. Хорошо? С бабушкой веди себя так, как считаешь нужным.
Соня, молча, кивнула.
— Все, пошли! — Катя открыла дверцу машины и ступила на выложенную цветной плиткой стоянку во дворе дома перед гаражом.
***
Катя
19 июля 2020 года, воскресенье
Свекровь, Нина Игнатьевна, встретила их на крыльце.
«Постарела она, — заметила Катя, — лицо осунулось, под глазами мешки! И руки подрагивают! После такого горя задрожат, пожалуй! Ни разу не видела, чтобы она плакала. Все в себе держит. Хоть порыдала бы когда!»
— Бабушка, мы приехали! — радостно засверкала зелеными глазами Соня. — А где Мефодий? Он еще спит? Я хочу поиграть с ним во дворе! — затараторила дочка и повисла на Нине Игнатьевне, целуя ее поочередно в обе щеки.
— Хорошо, пойдем, разбудим Мефодия! До чего ленивый пес! Жара уже спала, можно на свежий воздух, а он где-то прячется.
Соня поскакала по ступенькам широкой лестницы в холл второго этажа, где годовалый пудель любил прикорнуть в кресле.
Женщины остались вдвоем. В воздухе разлилось чуть заметное напряжение. Они ладили друг с другом, но особой душевной близости между ними не возникло.
После бракосочетания Катя пыталась называть свекровь мамой, но никак не получалось. Катя краснела и бледнела от стыда, но поделать с собой ничего не могла. А уж от бабы Любы наслушалась! И что в чужой монастырь со своим уставом не ходят, и что испокон веков так принято, да и поклониться — голова не отломится! Без толку! Так и не смогла назвать Катя свекровь мамой.
