Читаем без скачивания Красавица Миррил, чудовище Миррил - Александр Рыжков

Разношёрстная толпа, состоящая из людей, бринов, ифров и жупатов, избивала молодого йорка. Разумеется, избивали они его за дело – в этом сомнений быть не могло. Йорки часто промышляют воровством, пользуясь своим низким ростом и невероятной ловкостью щупальцев. Но как толпа избивала его – в голове Миррил не укладывалось! Дикая звериная жестокость искривляла лица, глаза искрились ненавистью и злобой. В ход шли сапоги, кулаки, клешни, металлические прутья, деревянные палицы, камни, кирпичи, трости и даже один зонтик. Неудачливый воришка корчился от невыносимой боли, а полицейские стояли рядом и злорадно наблюдали за самосудом.

Локомотив тронулся с места, оставляя позади живописную картину избиения. С каждой секундой он набирал скорость, и с каждой секундой настроение Миррил портилось всё больше. Хотя, казалось, куда уже хуже?

Звери! Мы все – только жестокие звери!

Бывшей магине было наплевать: останется тот йорк жив или издохнет на перроне от многочисленных травм, словно битая собака. Если и умрёт, то полицейские по своему обыкновению не накажут убийц – спишут всё на несчастный случай или что-то в этом духе. Вообще с ворами в Чикроге не церемонятся…

Но та неистовая лють, с которой на йорка накинулись незатронутые его злодеянием люди – ведь не мог он одновременно обворовать каждого – выходила за рамки здравого смысла.

А может быть, поэтому кровожадное чудовище так часто вырывалось из магических недр Миррил? Девушка и раньше отмечала проступающую, что зловонный нарост, общую для всех рас ничтожную сущность. Но справедливости ради, она не ставила себя выше других, вполне даже осознавая и свою ничтожность. Нет, не то, чтобы ничтожность… Ведь нельзя про себя так говорить, верно? Мы все самые уникальные, самые умные, самые образованные и справедливые. Мы никогда не поддаёмся вкрадчивым шёпотам зависти и лени, никогда не идём на поводу наших похотливых инстинктов. Мы ведь идеальны? Ну правда же?

От противоречивости, от лжи, гнойными оспинами покрывшей душу, от притворства и обмана – хотелось бежать. Хотелось бежать, и как можно дальше. Постоянное чувство недовольства собой липко и приторно заполняло всё внутри, давило, щемило, кололо. От него нельзя было избавиться. Нет, почему же нельзя? В те благодатные минуты хаоса и зла, когда чудище прорывало плоть и выплёскивалось наружу – тогда-то всё становилось на свои места. На душе делалось легко и свободно. Убивая, чудовище очищалось, сбрасывало с плеч Миррил невыносимый груз.

Неужели это конец? Неужели Миррил больше никогда не сможет очистить душу от терзаний? Неужели ей придётся до конца своих дней прогибаться под тяжестью своей ничтожности?

Без магических сил Миррил – никто…

Нет, конечно же, был шанс остаться чем-то большим, чем простой человек. Был замечен побочный эффект у некоторых лишённых магии – в них просыпался дар видеть будущее. Но это случалось настолько редко, что надеяться на подобное то же самое, что надеяться на судьбу в зурусской рулетке, когда все семь пустых пуль отстреляны и остаётся лишь одна – боевая, и ствол направлен на тебя, и только осечка может спасти твою жизнь… Но всё-таки это случалось. Были люди, способные видеть будущее всегда и везде, по одному лишь желанию, по малейшей прихоти: одни могли видеть только своё будущее, другие – только чужое, третьи видели всё без разбора. А были и такие, чьему сознанию открывалась лишь крошечная частичка будущего, а то и лишь размытый островок возможного… В общем, всякое бывало… Такие бредни любил рассказывать старина Сик теми далёкими и прекрасными вечерами у домашнего камина. Ох, как бы Миррил хотела вновь вернуться в то беззаботное и прекрасное время…

Мощное, невыносимое желание залить душевные терзания чем-то невероятно крепко-алкогольным разгорелось в ней, будто сухой хворост от непотушенной сигаротты. Девушка поднялась с опостылевшего места и направилась в конец вагона. Но дверь в соседний тамбур была заперта. Чувство клаустрофобии прорвалось наружу, смывая всё на своём пути. Заперта в этом вагоне, Святые Уродцы всё изрежь, одна, законсервированная в нём, что больная гнойной проказой нищенка! Еле сдерживая подступавшие слёзы отчаяния, Миррил прошла в другой конец вагона. Самые страшные опасения оправдались – и там дверь заперта.

Подавленная и разбитая, бывшая магиня рухнула на койку, выплакалась и, когда сил и слёз больше не осталось, провалилась в сон.

Сны? Разве в них есть смысл? Разве что-то могло означать зашедшее солнце и сменивший его беспросветный мрак? И лишь крошечная звезда, смутно-проступавшая сквозь чернь, словно стыдившаяся своей наготы девственница…

Проснулась Миррил от неприятного чувства, что за ней кто-то наблюдает. С ужасом она поняла, что это чувство не ложное. Её глаза округлились.

На койке напротив сидел долговязый мужчина, одетый в бордовый кожаный плащ и чёрные кожаные штаны. Его некрасивое лицо было вытянутым и неправильным. Половина левого уха отсутствовала, серые, отдающие вечным холодом, низко-посаженные глаза, тонкий и длинный нос с торчащими из громадных ноздрей чёрными волосками, лысая голова с пигментными пятнами и прыщами на белой, что мел, коже, и скривленные в нелепой ухмылке бледные тонкие губы. Было в этом человеке что-то от змеи – холодное и отвращающее. Не нужно особо разбираться в оружии, чтобы угадать под кожей плаща рубленные очертания болтострела с правого бока, чуть выше пояса, и выпирающий эфес с левого.

Миррил испуганно глядела на попутчика, а тот пронизывающе глядел на неё. Подавив девушку взглядом, человек заговорил:

– Прекрасная нынче погода в Мисторе, вы не находите? Особенно ночи…

Миррил молчала. Её трясло.

– Вам привет от Ордена, – хриплый голос незнакомца звучал тихо и зловеще. – Как вы поживаете?

«Подлый низкорослый ублюдок Горколиус! – пронеслось в голове Миррил. – Зачем тебе понадобилось устраивать весь этот цирк с локомотивом? Не хотел пачкать моей кровью свои покои? Какая же ты всё-таки мелочная мразь! Лучше б это тебя на перроне забила толпа!»

– Я спросил, как вы поживаете? – вырвал из мрачных раздумий одноухий мужчина.

– Какое тебе дело, палач? – рявкнула в ответ Миррил и её сердце сжали ледяные тиски: до того её голос звучал обречённо…

– Палач? – бледные тонкие губы попутчика скривились в отвратительной улыбке. – Что ж… меня можно и так называть… но это не моя основная работа…

– Ах да! – на глаза затравленной девушки выступили слёзы; она мрачно забубнила себе под нос: – Не основная. В свободное от убийств беззащитных женщин время ты занимаешься с оравой детишек вырезанием деревянных бычков и лошадок лазерным лобзиком, будь ты проклят. Или преподаёшь искусство сакранской рифмы в школе для умственно-отсталых бринов… – Она осеклась, а после коротких раздумий прорычала: – Как же я тебя ненавижу, безжалостный ты одноухий урод!

Локомотив ехал не спеша, тихо покачиваясь и перестукиваясь колёсами в месте стыков монорельса. В окне мелькали пожелтевшие деревья.

Всё это время придурковатая улыбка не сходила с лица мужчины. Он заговорил лишь когда Миррил выплакалась и подняла на него глаза, полные страха и душевной боли:

– Ты очень импульсивная и неуравновешенная девушка – Марконий предупреждал об этом. Но чтобы настолько неуравновешенная – я и не подозревал. Бьюсь об заклад, я был бы уже давно мёртв, не отбери они у тебя магическую силу…

 «Марконий? Это тот, который Один из Восьми, граф Марконий Трипар Виктос? Он-то тут при чём? Ах да, ты ведь просто издеваешься надо мной! – мысленно давилась горькой правдой Миррил. – Играешься со своей жертвой, что кошарок с крысой? Тебе доставляет это удовольствие, долговязый ты гад? Ну, давай же, убей меня, хватит мучить! Покончи со мной и сделай очередную зарубку на своём эфесе! Чего ты ждёшь?»

– Теперь я полностью понимаю и одобряю всю суровость твоего наказания, – лицо собеседника стало серьёзным и напряжённым, от улыбки не осталось и следа. – Лишить тебя магического дара было необходимостью. Ради твоего же блага.

– Ну давай! – не выдержала Миррил. – Хватит! Отрежь мне голову, вспори живот, прошей десятком-другим болтов – как ты там привык это делать?!

– Да успокойся ты, истеричка! – прорычал долговязый человек и влепил бывшей магине хорошую пощёчину.

Сработало. Миррил затихла и поглядела на мужчину то ли со страхом, то ли с ненавистью, то ли с уважением, потирая покрасневшую щёку.

– Если бы тебя хотели убить, то, поверь мне, в этом поезде ты бы не ехала, – процедил он сквозь зубы, – а если бы и ехала, то давно уже трупом…

Лицо Миррил застыло в гримасе презрения.

– И не смотри на меня таким взглядом, – человек отвернулся к окну, в котором виднелось засеянное желтеющим рапсом поле. – На своих телохранителей так нельзя смотреть…