class="p1">— Раза три примерно.
Я готовлю и набираю в шприц раствор преднизолона, подготавливаю локтевую вену и медленно ввожу препарат.
— Чувствуете улучшение — спрашиваю я у бабушки.
— Нет — с тяжестью в голосе отвечает она.
Странно. Арай подходит ко мне и шепчет:
— Дай-ка мне и вводит другой шприц, после чего пациентке становится лучше.
Она зачем-то мерит её давление и, после профилактической беседы о важности эмоционального покоя и повторной консультации у аллерголога, покидаем их дом.
— Что это было? — спрашиваю я у Арай после того, как мы вышли в подъезд.
— Это я должна спросить — отвечает она резко. — Зачем ты ввёл ей лекарство для снижения давления? Чтобы мы делали, если бы у неё случился коллапс?
— Я ведь вводил преднизолон, что ты несешь? — непонимающе отвечаю я ей.
— Ты ввёл ей эналаприл. Слушай, давно ты был у офтальмолога?
Проблема была не в зрении. У меня никогда не было проблем со зрением, и чрезмерно усталым я бы себя не охарактеризовал. Скорее, это очередная галлюцинация. Черт бы их побрал. Какая-то это стала обыденность, которую перестаешь бояться. Люди со временем могут привыкнуть к самым необычным и немыслимым вещам.
— Прости, не знаю, как так вышло — говорю я ей, благодарный ей за помощь. Ей не стоит знать о проблемах с головой. — Как-нибудь обязательно схожу провериться — лгу я ей.
Как всегда после вызова мы втроем: я, Арай и Миша болтаем о всякой возможной всячине: семья, дом, работа, отдых, досуг, служба в армии у Миши.
Не успеваем мы доехать до подстанции, как нас беспокоит новый вызов:
— Седьмая бригада, слышите меня? — спрашивает диспетчер.
— Слышим хорошо — отвечаю я.
— Недалеко от вас находится дом, поступил вызов, что ребенок подавился семечкой, срочно езжайте туда. Адрес: Шарипова,182, 4 подъезд, квартира номер 5.
После вбивания адреса на планшет, мы мчим туда. По моим предварительным суждениям, если они верны, путь занимает примерно в 2 раза больше времени, чем непосредственное оказание нами помощи. Сколько бы времени мы могли бы съэкономить — изобрети к этому времени телепорт. Бац — и ты на месте! Люблю предаваться бессмысленным мечтаниям, но реальность ждет. Вот мы и в квартире, нас встречает мама малыша, который смотрит на нас, как ни в чем не бывало.
— Будьте добры свидетельство о рождении. И что произошло?
— Мы были на кухне, оставила малыша в спальне, а там на тумбочке лежало пару семечек. Прихожу и вижу что несколько лежат на полу. Забеспокоилась: поняла, что он их проглотил. Осмотрела рот: а там отломок семечки.
Я беру миниатюрный шпатель, отодвигаю язык и вижу отломок на границе ротовой полости и глотки. Ребенок плачет — фон, к которому тоже привыкаешь со временем. Спокойные малыши — исключение из ряда вон.
— Ему повезло, что он не прошел дальше — подчеркивает Арай деловитым тоном.
— Мама, значит, вы держите малыша, — велю уже я ей, тем временем отодвигая язык и продвигая зажим к месту отломка семечки. Осторожно вытягиваю её. Тут изо рта малышки начинают вылезать множество червей. Я замираю на пару секунд, пытаясь прийти в себя и ожидая исчезновение этих тварей.
— Все в порядке? — спрашиваю меня Арай.
— Да — отвечаю я ей после того, как видения проходят. Возвращается то, что есть на самом деле — отломок семечки, которую я должен вытащить. Дрожащими руками продолжаю осторожно вытягивать — вот и все, после чего пытаюсь успокоить малыша. Как всегда безуспешно. Мне бы сейчас себя успокоить: хватаюсь руками друг о друга, чтобы унять дрожь и не показать его остальным.
— Спасибо вам большое — благодарит она меня и протягивает руку.
Позади неё вспыхивает силуэт моей дочки — Гульданы. Цвет кожи у неё мертвенно-бледный и выражение лица, как в моих снах. Один и тот же сон мучает меня на протяжении двух месяцев.
— Не за что, берегите её — говорю я ей и выхожу из дома, не протянув ей свою.
Гульдана падает с какой-то вышки, при этом она шепчет с улыбкой: «Одумайся, отец». При этом, несмотря на дальность, я слышу этот шепот настолько отчетливо, что, кажется, будто слова вылетают на расстоянии вытянутой руки. Какой-то ночью я с криками вскакиваю с кровати из-за этого:
— Из-за чего тебя гложит чувство вины?
— Я не знаю — произношу я, плача. Подхожу к спящей дочке и тихонько целую её в лоб, чтобы она не проснулась. Время: три с половиной ночи. Могу еще поспать два часа, но уснуть не получается.
Возвращаюсь к реальности: доезжаем до подстанции и ждем вызова. И так каждый день…
К четырем часам ночи после последнего пятнадцатого вызова на тот день, я, уставшим и злым, сваливаюсь на раскладушку. Последний вызов касался маленького мальчика, часть уха которого отгрызла, по словам его мамы, мышка. Произведя первичную хирургическую обработку раны, мы отвезли 9-летнего мальчика в инфекционную больницу. Там решат, какие сыворотки в данном случае ему необходимы.
— Слушай, может неэтично говорить такие вещи, но тебе надо искупаться, от тебя разит странным запахом на протяжении недели.
— Это первое, что я сделаю, когда вернусь домой — говорю я, не понимая, что за запах я истончаю. Я, правда, не считаю, что от меня как-то неприятно пахнет.
Ближе к 7 часам утра, еще раз поблагодарив меня за её замену, Арай пошла домой. Тот день и оказался роковым. Работая один на следующие 24-часа, я оказывал помощь людям с травмой, ножевым ранением, аллергией и контингенту больных с повышенным артериальным давлением. Последний такой вызов пришелся к пяти часам утра. Тот самый, которого знала вся бригада. Звали мы его дедушкой Кобыланды, ночью он почувствовал сильную головную боль, шум в ушах и мушки перед глазами.
— Я принял таблетку конкора — с гордостью сообшает он мне.
Он был убежден, что таблетки надо принимать только во время подъема давления, и никакие профилактические беседы не смогли убедить его в обратном. Сначала я злился из-за того, но постепенно привык к мысли, что его уже не переубедить. Как бы тяжело не было порой признавать поражения, от него не уйти. Жаль, что рано или поздно, он пополнит число людей с инсультом или инфарктом. Удивительно, как его сосуды все еще выдерживают.
— Давайте сюда руку — говорю я ему.
Попав в вену, я ввожу ему нужный препарат. Десять минут спустя вновь его измеряю и вижу его нормализацию.
— В норме, вам лучше? — спрашиваю я.
— Спасибо, сынок — отвечает он мне, после чего я ушел.
***
Утром в дверь громко постучались
