Михаил Николаевич, к удивлению начальника управления, попросил себе в помощь двух молодых ребят — будущих выпускников школы милиции: они находились на практике в уголовном розыске. Но Фомин знал, что делал. Он уже давно присматривался и выделил из общей группы практикантов этих пареньков, иногда наивных в прямолинейности своих мыслей и суждений, но работавших старательно, с огоньком. Да и вообще подполковник любил работать с молодежью. Ему не нужно было доказывать, что юности свойственна активность. Подполковник сам часто вспоминал двадцатые годы.
Было у него еще одно соображение, которое повлияло на этот выбор: даже опытным оперативникам дело казалось бесперспективным, а Фомин не хотел слышать от своих помощников брюзжаний о якобы бесполезной работе.
Еще в Иркутске он наметил план по определению времени совершения преступления и поручил выполнить этот план Виктору и Владимиру.
Несколько дней они пропадали на железной дороге. Фомин не беспокоил их. Сам он в это время знакомился со специальной литературой по золоту, посещал институт цветных и редких металлов. Подготовиться нужно было основательно.
Ребята появились радостные, оживленные. Накануне вечером они звонили ему домой, и он знал, что есть кое-какие результаты.
— Товарищ подполковник, преступник ехал в конце прошедшего года, — зачастил Владимир.
Фомин с хитринкой улыбнулся и уточнил:
— Я тебя так понял, Володя, что не в конце года, а не ранее чем в конце года.
Молодые следопыты посмотрели друг на друга, затем на Фомина и, довольные, рассмеялись.
— Я так и считаю, — ответил Владимир.
— К сожалению, Михаил Николаевич, вашим советом воспользоваться не удалось, — начал рассказывать Виктор, — никакого учета о месте и времени смены лампочек мы не нашли. Правда, пока проводник был в маршруте, мы занимались этим вопросом — беседовали с электриками, а когда приехал проводник, мы сразу же стали искать нужный вагон, осмотрели двадцать четыре мягких и, наконец, тот. Выпущен он в ноябре прошлого года Рижским вагонным заводом. Прибыл в Иркутск первого декабря и со второго уже в работе. Значит, интересующее нас лицо везло золото после второго декабря прошедшего года.
— Что ж, это неплохо, друзья мои, но поиски вагона вы бы могли произвести и без проводника. Ведь вам были известны его фамилия и время, когда он обслуживал вагон. Поэтому вагон можно было установить и по документам, — заметил Фомин.
— Мы догадались об этом позднее, поэтому, найдя вагон по указанию проводника, проверили все же данные по документам. Все совпало, — уточнил Виктор.
— Это хорошо, но попробуйте сузить интересующий нас срок. Раз не ведется точного учета замены электролампочек по вагонам, то установите, кто из проводников ездил с этим вагоном со второго декабря прошлого года по первое ноября нынешнего. Побеседуйте с каждым из них, узнайте, отчитываются ли проводники или бригадиры за использованные электролампочки. Я полагаю, что подобный учет необходим для бухгалтерии, так как без документов не может быть списания материалов... В общем, беседуйте со всеми исходя из обстановки, — дал указание Фомин своим помощникам и, помолчав, добавил: — Сузим установленный срок даже на месяц, для нас это будет очень важно...
Через неделю они были в городе К., где Фомин наметил дальнейший план действий:
— Владимир проверяет всех уволенных в тресте с начала этого года, затем уточняет, кто из них выехал или выезжал из К. Параллельно Виктор ведет проверку выписавшихся по данным паспортного стола, затем проверяет гостиницы за этот же период. Вопросы есть?
Владимир поднял руку, как ученик на уроке.
— Михаил Николаевич, зачем проверять с начала года? Ведь нами точно установлено, что преступник ехал в поезде в период между пятым мая и первым ноября этого года.
— Вопрос резонный: на лиц, выбывших в этом периоде, мы обратим особое внимание. Но не исключена возможность, что тот, кого мы ищем, вылетел из К. заранее, прожил несколько месяцев в Иркутске и потом уже поехал поездом.
На всех выбывших работников приисков были направлены необходимые запросы, но Фомин с уверенностью мог утверждать, что среди них нет преступника. Хотя выбывших было несколько десятков, подполковник составил себе представление о каждом: ведь он переговорил с сотнями людей, в результате заочно изучил поведение, привычки, характер каждого уехавшего так, как будто был знаком с ним лично много лет. Труднее обстояло дело с временно приехавшими — здесь Фомин брал во внимание причину приезда. Сейчас, много дней спустя, нужно было проследить каждый шаг незнакомых людей, восстановить и проанализировать их поведение, осветить сквозь критическую призму их встречи, чтобы с уверенностью сказать, что такой-то человек не может быть причастным к хищению золота или провозу его в вагонном тайнике.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Михаил Николаевич интуитивно чувствовал, что и среди проверенных временно приезжих они не натолкнулись на того, кто был им так необходим. Но запросы шли на всех. Таков порядок, факты должны быть проверены и перепроверены.
Они жили в К. уже второй месяц и встречались ежевечерне после десяти в гостиничном номере Фомина, где проводили свои «оперативные совещания», как называл эти встречи Виктор. Совещания не совещания — вечернее подведение итогов и планы на завтрашний день. Утром они все трое в этом же номере пили чай, но о делах не говорили: все было оговорено с вечера. Затем расходились каждый с ясно намеченной целью, вечером встречались вновь. И так изо дня в день...
Такси долго не подходило. Фомин успел намерзнуться в холодном помещении автовокзала, проект которого был явно рассчитан на южные районы страны.
Наконец через широкие окна он увидел весело мерцающий зеленый огонек. Шофер, на вид неразговорчивый увалень, постепенно разговорился. Фомин при любых обстоятельствах умел черпать информацию и направлять разговор в интересующее его русло.
— Да! Город у нас такой: иной день от клиентов нет отбоя, в другой раз стоишь часами... Пассажиры? Пассажиры бывают разные: добрые и злые, веселые и грустные, щедрые и скупые, понятные и непонятные, — философствовал водитель. — Вожу и местных, и приезжих. Вот вы приезжий... Почему? Да потому, что местных я многих знаю — это раз. Да и приезжие как-то в глаза бросаются... Да! Попадаются среди них чудаки.
Шофер что-то вспомнил и оживился. Фомин не напоминал о себе.
— Вот месяца три назад вез я одного с прииска Дальнего в аэропорт, так он увидел сзади нас огни на трассе и давай меня торопить. Но я не тороплюсь особенно, расписание рейсов знаю и вижу, что торопиться некуда. А он мне на баранку полсотни повесил и говорит: «Какой русский не любит быстрой езды?» Ну я тогда и погнал, а он все назад оглядывается. «Да, говорит, хорошо идешь, машина-то отстает». И что интересно, вез его я в порт недели за три до этого, он тогда точно по таксометру рассчитался. Вот ведь какой непонятной души человек.
— Возил два раза в аэропорт и он оба раза улетал?
— Конечно, оба раза... Конечно, наверняка, я же вот этими руками ему вещи к трапу подносил.
— Тогда давай в аэропорт.
— Так вы же хотели на Дальний? — шофер с недоумением взглянул на Фомина.
— В аэропорт! — повторил Михаил Николаевич.
— Хозяин — барин.
«Победа», вздымая снег и разбрасывая его веером, резко развернулась...
Вечером при встрече все трое были оживлены.
— Так вот, друзья мои, — Фомин притянул своих помощников за плечи, — есть кое-что существенное. По корешкам авиабилетов я установил, что в этом году в город К. дважды приезжал некто... — Фомин хитровато прищурил глаза и на мгновение замолк, чтобы заинтриговать собеседников, но закончить ему не удалось.
— Некто Оловянников! — в один голос выкрикнули Владимир и Виктор.
Удивляться пришлось подполковнику:
— Да. Как вы догадались?
— Оловянников Василий Петрович, тысяча девятьсот пятнадцатого года рождения, уроженец Тулы, проживающий там же по улице Советской, дом тринадцать, квартира двенадцать, дважды останавливался в гостинице, которую здесь именуют «Север», — скороговоркой произнес Владимир, держа перед собой открытую записную книжку...
