на рассвете
Я судьбу свою связала».
«Ты, надеюсь, всё сказала?»
«Не пойду я под венец».
Разозлился гость вконец:
«Интуиция твоя тебя явно подвела,
Оттого не поняла:
Я любви не соискатель,
Не дешёвый воздыхатель —
Я правитель этих мест!
Выбор мой – лишь добрый жест.
Завтра, хочешь или нет,
Но ты скажешь "да" в ответ!
Твоё упорство неприятно».
«Зато логично и понятно!», —
Отчеканила Розита.
«Ты же хуже паразита!
Я тебя не короную,
Изберу судьбу иную:
Лучше гибнуть в сорняке,
Чем с тобой в особняке».
Розита листьями закрылась.
«Ты решила, что простилась?», —
В гневе гость проверещал:
«Я ль тебя не обольщал?
Плющ, скрути её, окутай.
Стебли, листья перепутай.
Пусть покается, смирится,
Предо мною извинится.
Может я смогу простить,
А пока что – не поить!
Ни малейшего глоточка
В почву этого цветочка!
Мои обиды не забыты».
Плющ пополз к стволу Розиты.
Был он ада порожденьем.
«Всё исполню с наслажденьем», —
Процедил, усилив гнёт,
Перекрыв цветку азот.
Гладиолус тут съязвил:
«Метод Ваш, бесспорно, мил.
Но прелестница упряма».
«По ней отходов плачет яма», —
Разъерепенился Нарцисс:
«Свалиться может в самый низ».
«У всех красавиц есть шипы».
«Да Вы, смотрю я, все слепы!»
Нарцисс от бешенства вскипел,
И от обиды зашипел:
«Лишь я красою безупречен!
Людской рукой увековечен
В стихах, напевах и картинах,
В саду цветущем и в корзинах!
На розе надо мне жениться,
Лишь чтоб навек укорениться!
Не скрою: также я польщен,
Что будет мною побеждён
Такой строптивый, дикий нрав».
«Возможно, ты, мудрейший, прав.
Однако, стоит подождать».
«Да я рождён, чтоб побеждать!»
Розита сдавлена Плющом,
А Маша – собственным плащом.
В раю цветочном нестерпимо
Жара парит невыносимо.
Возмущалась Маша звонко:
«И к чему такая гонка?
Не привыкла к беготне!
Ну за что всё это мне?»
Тут жёлудь ловко врылся в мох.
На время он к земле присох,
Затем глухой раздался треск,
Вокруг детишек вспыхнул блеск.
Вот тут они перепугались:
Глаза зажмурили, обнялись.
Повисло в воздухе молчанье,
Раздался шорох и ворчанье:
«Замысловатые стволы,
А кроны очень уж малы…
Я не встречал подобный вид.
Как знать? Он, может, ядовит.
Бывает всё на этом свете».
«Да не деревья мы, а дети!», —
Сказал Алёша возмущенно.
Поправил крот очки смущённо
И стал ощупывать ребят:
«Прошу прощенья, я так рад!»
И крот схватил Санька за брюки.
Тот, упирая в боки руки,
Зудел тихонечко под нос:
«Как я такое перенёс?
С чего-то ядовиты снова,
Хотя подобное не ново:
За этот день уже вторично
Нас обзывают неприлично!»
В поклоне крот к земле приник:
«Дождался, пробил звёздный миг!
Заветных слов хранитель я,
Вам надо выслушать меня».
Ребятушки не удивились.
«За этим, впрочем, и явились», —
Они сказали в унисон,
Повышая звук и тон.
«Лишь я закончу – торопитесь!
К вратам сарая проберитесь.
Как солнце выплывет в зенит,
Пусть каждый трижды повторит:
"Красотам сада нынче крах.
Цветочный мир совсем зачах.
Открой, сарай, свои врата —
Мы готовы для труда!
Не за рубль, не за цент
В руки дай нам инструмент —
Изничтожим мы сорняк!
Нам подобное – пустяк!"
И ещё напоминаю…»
«Нам уже бежать к сараю?» —
Не сдержал Санёк порыв:
«Или сделать перерыв?»
Хитро крот прищурился,
А потом нахмурился:
«Выскочек не уважаю».
«Видно я Вас раздражаю».
«Обсуждать не стану это,
Нынче не до этикета.
Вас для всяких там работ
В сад пропустит страж ворот
Ровно в полночь, не иначе.
Коль готовы – так удачи!
Я надеюсь, всё понятно?»
Дети ринулись обратно,
Но истошный крик зверушки
Их опять вернул к опушке:
«Мы чего-то позабыли?»
«Что у Вас за цели были?
Вы зачем прошли сей путь?
Садовода в сад вернуть!» —
Выговаривал им крот,
Разевая важно рот:
«Ну так что же – возвращайте!
Только прежде обещайте
Не трясти меня в пути!»
«Очень надо». «Не зуди!» —
Оборвал Санёчка крот:
«До чего смешной народ:
Без меня пути назад
Не найти в цветочный сад!»
Лёша встал неторопливо
И сказал слегка шутливо:
«Полезай-ка, крот, в рюкзак.
Извини, коль что не так,
Но явить без тряски бег
Не способен человек.
Так что хватит препираться —
Будем к саду пробираться!
Нам идти назад? Вперёд?»
«Вниз, у липы поворот», —
Поправляет крот Алёшу:
«И тащи нежнее ношу!»
Обратный путь явился всем
Короче раз, наверно, в семь.
И вот они у входа в сад —
Последний им совсем не рад.
Вьюны, Крапива, всякий сор
Гостям готовы дать отпор:
Хватают за ноги и валят,
Потянешь руку – колют, жалят.
Мария ручками всплеснула
И на выдохе шепнула:
«Ну, держитесь, наглецы!
Пилка, ножницы, щипцы!
Режьте извергов, кусайте,
Распилите, покромсайте!»
Лёша скис совсем и сник,
Он присел, к траве приник:
«Можешь Маша не стараться —
Нам к сараю не прорваться.
Хватит нервы зря трепать».
«Не привыкла отступать», —
На распев сказала Маша:
«Отойди в сторонку, Саша!
Посмотрите-ка, Пион!
Он как будто удивлён».
Тот с улыбкой на устах:
«Дети? В наших-то местах?
Поражён, безумно рад,
Как и весь цветущий сад!»
Но встревоженный репейник
Стал кричать: «Да ты изменник!
Впредь за всех не отвечай!»
«Ты, сор, тоже отличай,
С кем посмел заговорить!
Перестань меня бурить
Своим мерзким, злобным взглядом —
Не командовать вам садом!»
А репейник, знай, своё:
«Нынче времечко моё!
Мы уже цари, вы – пешки!»
«Но, но, но! Прошу без спешки.
Что за глупый поворот?» —
Не сумел сдержаться крот:
«Ваш захват – напрасный труд.
Сор детишки изведут».
Растрепала ствол Крапива,
Оглядев детей тоскливо:
«В западне твои детишки.
Их никчёмные умишки
Подвели на этот раз».
«Это кто шуршит на нас?» —
Возмущается Санёк,
Опираясь на пенёк:
«Я готовлюсь их унять».
«Сложно правду воспринять?
Глупый, маленький болтун!
Здесь Репейник, дальше Вьюн,
Да и я, мой друг, повсюду
Вас нещадно жалить буду!»
Саня чуточку смутился,
А Пион к нему склонился,
И тихонько проворчал:
«Я итак давно молчал.
Что Крапива, что Репейник?
Ты же, парень, не бездельник?
Вырви парочку кустов
Вечно жгущихся листов:
В их корнях, примерно в шаге,
Серп сигнала ждёт к отваге!»
Жёлтой сделалась Крапива,
Развопилась не шутливо:
«Чтоб тебя Плющом сдавило!
Чтоб остался без полива!
Заприметил, разноцветный,
Тайничок мой незаметный!»
Саня бросился вперёд.
«Подожди-ка, скороход!» —
Закричал ему Алёша:
«На руках не панцирь –
