было маску вниз — так требуют в некоторых местах при проверке документов, но девушка сказала:
— Не надо. Вам шестьдесят шесть?
— Совершенно верно. Без шестерки число зверя.
— Чего?
— Шестьсот шестьдесят шесть. Число зверя, Вельзевула, дьявола, Левиафана, сатаны.
Галатину показалось, что он сквозь голубую маску девушки увидел, как та скривилась. На самом деле он понял это по сузившимся ее глазам и чуть сдвинувшимся бровям: Галатин, как и все люди той поры, быстро научился считывать настроение современников только с глаз, без помощи других частей лица.
— Не знаю, какая там у вас сатана, — сказала девушка, — а нам на планерке сказали, что гражданам после шестидесяти пяти билеты продавать не рекомендовано. Зато новая услуга появилась, можно сдать невозвратный билет.
— У меня нет невозвратного билета, — сказал Галатин. — Я, наоборот, хочу купить билет. Что значит — не рекомендовано? Запрещено? Кем? Номер приказа, кто издал?
— Понятия не имею.
— Тогда будьте любезны, оформите билет.
— Не имею права.
— Почему?
— Я же говорю: на планерке сказали…
Галатин не любил быть напористым, но, если требовалось, умел.
— Кто сказал? Конкретно — должность, имя, фамилия?
— Начальница смены.
— У нее есть право запрещать продажу билетов каким-то категориям пассажиров? — ласково допытывался Галатин.
— Она сказала — не рекомендовано, — со скукой ответила девушка.
— Вы уверены, что не рекомендовано и запрещено — синонимы? Мне кажется, это означает, что вы должны действовать, сообразуясь с обстоятельствами. То есть если человек явно болен и немощен, то, возможно, сначала направить его к врачу, а если он вполне свежий, бодрый, как, извините, я, то почему не продать? Очень даже можно продать, никакими законами и указами, насколько я знаю, это не регламентировано, пока, по крайней мере, — втолковывал Галатин девушке, стараясь, чтобы в его голосе не было обидной нравоучительности.
Стоявшая позади Галатина дама в меховой шубе, возможно, норковой или бобровой, или собольей, рассказчик в этом не разбирается, дама солидная, с золотыми украшениями на пальцах и в ушах, такая бизнес-леди несколько устаревшего пошиба, не выдержала и сердито сказала:
— Что вы, ей-богу, придуриваетесь, мужчина? Не знаете, как у нас? Не рекомендовано — значит, запрещено! И не держите других, пожалуйста!
— А через интернет пробовали? — спросил молодой человек в пиратской маске.
— Пробовал! — ответил ему Галатин. — Не могу оформить, все заполняю, а подтверждения нет! Сбои какие-то в системе, так и пишут: извините, оформление в данный момент невозможно, попробуйте еще раз.
— И мы не смогли, вот и торчим тут, — напомнила девушка молодому человеку.
— Поэтому и спрашиваю, — ответил он. — Значит, везде сбой.
— Перекрыли кислород! — тоскливо отреагировал стоявший за дамой и перед молодыми людьми мужчина неопределенного возраста, с неопределенной внешностью и в неопределенной одежде. Такой может совершить убийство на твоих глазах, тебя будут потом допрашивать, как свидетеля, а ты не сумеешь вспомнить ни одной его приметы.
— Это в каком смысле? — поинтересовался у него Галатин.
— Во всех. Что хотят, то и делают. Сегодня вас ограничили, завтра нас обложат.
— Ерунда! Никаких оповещений не было! — возразил Галатин.
— Будут они вас оповещать, — сказал кавказский мужчина с горечью, но и с призвуком почтения к бесконтрольной силе власти. — Поставят перед фактом, как всегда!
И махнул рукой, вспомнив неоднократные случаи, когда его ставили перед фактом.
Галатин повернулся к кассе.
— Голубушка, — сказал он, — вы уж простите, но вам деваться некуда. Или покажите письменный приказ, или продайте билет.
— Идите к начальнице смены или к дежурной, или вообще к начальнику вокзала, а я работу терять не хочу!
И девушка сунула Галатину паспорт, держа его за краешек двумя пальцами, словно намеревалась уронить, если он не подхватит. И Галатин подхватил, взял паспорт и отошел, потому что на него уже надвигалась бизнес-леди в своих соболях или норках.
Он направился к застекленному окну, на котором красовалась надпись: «Дежурный по вокзалу». А под ней: «STATION MASTER ON DUTY». Наверное, для форса — иностранцев в Саратове никогда много не бывало. Появился в девяностые «Корпус мира», да и тот быстро прогнали, заподозрив в шпионской деятельности.
За открытым окном никого не было, зато сидел на подоконнике милейший серый кот с белой треугольной манишкой. Он посмотрел на подошедшего Галатина, как тому показалось, с некоторым недоумением. И это понятно — вокзал почти пуст, пассажиров мало, дежурного, наверное, давно уже никто не тревожит.
— Привет, — сказал коту Галатин.
Сказал без заискивания, уважительно, как равному, но, похоже, кот не поверил, принял это за подхалимаж и не повелся на провокацию, не дрогнул ни усом, ни ухом, лишь устало смежил глаза, и на его погружавшемся в забытье лице читалось: «Мне бы ваши заботы!»
Галатин постоял, озираясь. Заглянул внутрь. На спинке кресла висела бирюзовая кофточка, а за креслом, у стеллажа с папками стояли теплые домашние тапки, бордовые, с узорчатой тесьмой по краям.
Не дождавшись дежурной, он поднялся по лестнице на галерею второго этажа, нашел дверь с табличкой «Начальник вокзала», постучал, вошел. В приемной находились две женщины в светло-серых форменных костюмах, одна постарше, другая помоложе. Та, что помоложе, сидела за столом, это было ее служебное место секретарши начальника, а та, что постарше, устроилась сбоку. Они пили чай с шоколадными конфетами из коробки, поэтому маски были приспущены. Младшая тут же надела маску, а старшая пренебрегла, спросила:
— Чего хотели?
— Здравствуйте. Начальник у себя?
— Чего хотели-то? — повторила старшая, будто от ответа зависело, у себя окажется начальник или нет.
— Билет не продают! — развел руками Галатин, обращаясь к женщинам, как к сообщницам, которые должны понять и разделить его недоумение. — Ссылаются на мифические указания, что пенсионерам продавать билеты якобы не рекомендовано.
Старшая женщина сказала веско и официально:
— Не пенсионерам, а после шестидесяти пяти, и не мифические, а нам из управления спустили.
— Что значит спустили? Есть письменный приказ? Или устно распорядились?
— А какая разница?
— Такая, что устные распоряжения, уж извините, не имеют никакой юридической силы, — сказал Галатин так, будто и не рад был своей правоте, но не мог и скрыть ее.
— Вы юрист, что ль? — спросила старшая с неприязненной иронией; эта ирония основывалась на извечной убежденности всех российских чиновников в том, что жизнью правят указания начальства, а не законы, а кто ссылается и уповает на законы, тот либо не имеет опыта, либо глуп.
— Я не юрист, но я грамотный человек, — пояснил Галатин.
Младшая фыркнула сквозь маску и приспустила ее, чтобы откусить конфетку и отпить чаю. Она догадалась, что с таким посетителем правила соблюдать не обязательно.
— Если вы грамотный, то должны понимать обстановку в стране, — учила старшая женщина Галатина. — Ездят
