Читаем без скачивания Туманы знания драконов - Теун Марез

Мы обдумаем ваше предложение купить нашу землю, Если мы решим принять его, я поставлю одно условие; бледнолицый должен относиться к животным этой земли как к своим братьям, Я — дикарь, я не могу думать иначе. Я видел тысячи мертвых бизонов в прериях — их оставил бледнолицый, стрелявший из проходящего мимо поезда. Я — дикарь, и я не могу понять, как дымящийся железный конь может быть важнее бизона, которого мы убиваем, можно оказаться на краю гибели. Что будет с человеком, если не станет зверей? Если все звери погибнут, люди умрут от полного одиночества духа. Что бы ни случалось с животными, это случается и с человеком. Все взаимосвязано.

Вы должны учить своих детей тому, что земля у их ног — прах наших предков. Тогда они будут почитать эту землю и рассказывать своим детям, что в земле кроются жизни нашего рода, учите своих детей тому, чему учим своих детей мы, а мы говорим им, что земля — наша мать. Что бы ни случалось с землей, это случается и с ее детьми. Когда человек плюет на землю, он плюет в самого себя.

Вот что мы знаем; не земля принадлежит человеку, а человек принадлежит земле. Вот что мы знаем; все в мире взаимосвязано, как кровь, которая объединяет целый род. Все взаимосвязано. Что бы ми случалось с землей, это случается и с ее детьми. Не человек плетет паутину жизни — он лишь одна нить в ней. Если он делает что-то с паутиной, то делает это и с самим собой.

И все же мы обдумаем ваше предложение уйти в ту резервацию, которую вы приготовили для моего народа. Мы будем жить в стороне от вас, мы будем жить спокойно. Не так уж важно, где мы проведем остаток своих дней. Наши дети уже видели своих отцов униженными поражением. Наши воины уже ощутили стыд. После поражения их жизнь обернулась праздностью, и они губят свои тела сладкой пищей и крепкими напитками. Не так уж важно, где мы проведем остаток своих дней. Их осталось не так уж много. Лишь несколько часов, всего несколько зим, и не останется ни одного сына великих племен, которые когда-то так любили эту землю и которые сейчас скитаются малыми группами в лесах. Никто не сможет оплакивать тот народ, который когда-то был столь же могуч и полон сил, как ваш. Зачем же мне оплакивать смерть своего народа? Племя — это всего лишь люди, ничего больше. Люди приходят и уходят, как морские волны.

Даже бледнолицый, чей Бог идет рядом и говорит с ним, как друг, не может избегать всеобщей судьбы. В конце концов, быть может, мы еще станем братьями — посмотрим. Но мы знаем нечто такое, что бледнолицему еще предстоит когда нибудь узнать; у нас с вами один Бог. Сейчас вы считаете, что владеете своим Богом точно так же, как хотите овладеть нашей землей, но это не так. Он — Бог всех людей и равно сострадает и краснокожим, и бледнолицым. Для него эта земля — сокровище, и причинять вред этой земле означает поднимать руку на ее Творца. Бледнолицые тоже уйдут, хотя, быть может, позже, чем остальные племена, Продолжайте пачкать свое ложе, и однажды ночью вы задохнетесь в собственных отбросах. Но в своей гибели вы будете ярко пылать, объятые пламенем Бога, который привел вас на эти земли и по некой особой причине наделил вас господством над этой землей и над краснокожими.

Для нас такая судьба — загадка, ибо мы не понимаем, зачем нужно убивать бизонов, зачем приручать диких лошадей, зачем нарушать таинственные думы леса тяжелым запахом толпы людей, зачем пятнать склоны холмов говорящими проводами.

Где заросли? Их нет. Где орел? Его нет. Почему нужно прощаться с быстрыми пони и охотой7 Это конец жизни и начало выживания.

Мы обдумаем ваше предложение купить нашу землю. Если мы согласимся, то будем в безопасности в обещанной вами резервации. Там мы сможем прожить короткий остаток своих дней так, как захочется нам. Когда с этой земли исчезнет последний краснокожий, а памятью о нем будет только тень облака, парящего над прерией, в этих берегах и лесах по-прежнему сохранится дух моего народа, ибо он любит эту землю, как новорожденный любит сердцебиение матери. Если мы продадим вам эту землю, любите ее так, как любили ее мы. Заботьтесь о ней так, как заботились о ней мы. Сохраните в своей памяти вид этой земли, какой она была, когда вы забрали ее. И всеми своими силами, всеми своими мыслями, всем своим сердцем сберегите ее для своих детей — и любите се так, как Бог любит всех нас.

Мы знаем одно; у нас с вами один Бог. Для Него эта земля — сокровище. Даже бледнолицему не избежать всеобщей судьбы, В конце концов, мы еще можем стать братьями. Посмотрим…

Такую речь произнес в 1854 году индейский вождь Сиэттл. Это отнюдь не попытка предотвратить неизбежное, так как Сиэттл прекрасно понимал, что уже ничего не изменишь. Вместо этого Сиэттл превратил свое выступление в горькое предупреждение об опасности человеческого неведения и его полном неуважении ко всему, что выходит за рамки эгоцентрической алчности.

Впрочем, глубинным мотивом того, что я процитировал эту речь, было не только желание привлечь внимание читателя к ненасытной человеческой жадности, но и стремление показать, что там, где царит подлинное понимание взаимозависимости всего живого, не может возникать никаких обвинений — по той простой причине, что в действительности в нашем мире не бывает ни победителей, ни побежденных. В своем выступлении Сиэттл выразил эту мысль очень ясно, поскольку понимал и обучался взаимоотношениям всего живого. Он не оправдывает действий завоевателей и, несмотря на то что не может их понять, не занимает непримиримой и самодовольной позиции обвинения белых американцев. Вместо этого он настойчиво подчеркивает тот факт, что существует только одна жизнь и только одна истина, а единственной причиной разделенности и различий становится неведение. Таким образом, Сиэттл не проклинает белых американцев, но открыто высказывает свое мнение и представления своего народа, тем самым очевидно давая понять белым американцам, что они ошибаются в своих поступках, так как не принимают во внимание взаимосвязанность всего живого.

Сиэттл понимал, что он и его народ — не жертвы, пусть даже судьба распорядилась их жизнью совсем не так, как хотелось бы. Своим подходом он показывает дух безупречного воина — ему было бы очень легко оказаться в ловушке представлений о том, что краснокожих сделали жертвой, но он предпочитает признать, что его народ действительно проиграл битву и, по правилам охоты, победитель получает все. Сиэттл с совершенной безупречностью смиряется с испытанием судьбы и не теряет достоинства и изящества истинного воина, верящего в неуязвимость своего духа. Он сожалеет лишь о том, что некоторым его воинам, судя по всему, не присуще подобное чувство собственного достоинства, и потому они позволили себе предаться стыду и жалости к себе. Кроме того, речь Сиэттла дает понять, что он не считает белых людей победителями, так как понимает, что их неверные действия уже начали подрывать эти временные успехи. Он вновь подчеркивает важность поведения, поскольку никто, кроме слепых фанатиков, не станет отрицать, что все мы и мир, в котором мы живем, являемся результатами наших действий. Если мы терпим поражения, то лишь потому, что сами делаем себя жертвами своих действий — физических, эмоциональных и мысленных. В этом отношении следует понять, что Сиэттл и его народ просто проиграли одно сражение, но в этой битве белые американцы пали жертвами ощущения собственного превосходства, жадности, неуважения к жизни; несмотря на то, что Сиэттлу и его племени пришлось расстаться со всем, что было им дорого, белые люди до сих пор продолжают расплачиваться за то, что стали так называемыми «победителями», и настоящей жертвой в тот день оказались не краснокожие, а бледнолицые.

НИЧТО ВО ВСЕЛЕННОЙ НЕ ДАЕТСЯ ДАРОМ. ВСЕ ИМЕЕТ СВОЮ ЦЕНУ.

Свою цену имеет и поражение в битве, и победа в ней. По этой причине довольно смешно считать себя жертвой, если в действительности просто приходится платить за поражение в сражении. Как уже было сказано, для настоящего воина — для того, кто признает и изучает взаимосвязанность всего живого, — принцип деления на победителей и побежденных не имеет никакого смысла. Единственно важным для воина является то, насколько безупречно он действует. Воина заботит только это, и только это является его сражением.

Воин рассматривает любую схватку как битву за безупречность. Если ему неизменно удается сохранять безупречность, он просто не способен потерпеть поражение, даже если проигрывает некоторые из своих сражений. По этой причине воин не может считать себя жертвой угнетателей, так как прекрасно понимает, что может стать подобной жертвой лишь в том случае, если предпочтет думать и действовать так, словно действия его собратьев могут обладать властью над ним и превратить его в жертву. Однако индульгирование в таких представлениях и действиях совершенно неприемлемо для воина. Вместо этого воин предпочитает рассматривать действия своих собратьев как богатый источник возможностей развития своей безупречности.