сотню лет — его потрепанная обшивка была испещрена следами от астероидных попаданий, в основном мелких, но была и парочка серьезных повреждений. Но в общем «реликт» выглядел целым. И безжизненным.
Как долго он находился здесь в таком состоянии? И почему никто из утильменов не добрался до него раньше, ведь после битвы «Фантомов» с «Варгами» здесь шатались целые толпы всякого мародерско-пиратского отребья, готовых заграбастать даже полнейший хлам, если он хоть сколько-нибудь стоил. Неужели правда, этот «реликт» появился здесь совсем недавно? Но почему тогда сейчас он не подает совершенно никаких признаков жизни?
«Загадка блядской Вселенной», — хмуро подумал Куки, борясь с подступающей тошнотой, — «Опять играешь со мной, в свои игры, да, сука?..»
Мэд всегда считал себя неисправимым романтиком, для него Вселенная представлялась в образе женщины… Нет, не так. Для него она и была женщиной, он даже в мыслях называл ее с большой буквы, как будто по имени. Божественной, прекрасной, идеальной женщиной — и в то же время бессердечной шлюхой. Ведь как только ты начинаешь искренне любить эту циничную потаскуху и открываешь ей всю свою душу, беззащитно доверяешь ей, она тут же влепляет тебе пощёчину, и пока ты приходишь в себя после такого внезапного поворота, тут же вдобавок бьёт прямо по яйцам. А потом, чтобы окончательно добить, прямо на твоих глазах, отдаётся какому-то другому счастливчику. И вот ты валяешься в токсичной жиже, разбитый и убитый, и ненавидишь её, и в тайне надеешься, что она вновь полюбит именно тебя. Но она — бессовестная тварь и этого никогда не будет, ибо за ее божественной красотой скрывается холод жестоких звезд, не знающих ни истинной любви, ни малейшей справедливости.
Но все же Мэд Куки любил ее, эту божественную сучку, хоть и понимал, что эта безответная преданность может только уничтожить его, и больше ничего. Мэд обожал ее этот самый смех, когда она смеётся тебе в лицо так жестоко и презрительно, и вместе с тем развратно. Мол, если бы ты не был таким слабаком, я бы была с тобой, но видишь ли…
«А ты тем временем подыхаешь от похмелья, на краю Сектора Смерти и мучаешься тупыми неразрешимыми вопросами,» — сказал сам себе Куки, уперевшись не очень осмысленным взглядом в визор.
Но иногда… Иногда Вселенная поворачивалась к нему вся, как есть, обнаженная и великолепная, и страстно обнимала все его существо, шепча ему в ухо разные пошлости о славе, богатстве и собственной значимости среди всего этого безумного тлена. И в такие моменты Мэд Куки чувствовал себя чем-то вроде альфа-самца в экзистенциальном смысле, победителем по жизни. Да, такие моменты были редки, и кончались быстро — но они были! Хоть и Вселенная была жуткой блядиной, которая только и вертела перед ним своим хвостом, но с крючка любви-ненависти Мэд Куки соскочить не мог, и не мог ничего поделать с собой — ибо в их нездоровых отношениях случались периоды феерической удачи и счастья, и за эти моменты он прощал ей абсолютно все.
И сейчас, похоже, был один из таких моментов.
«Реликт» Тип-7 «Космическая Акула» был невероятно редким кораблем, Мэд Куки никогда даже не видел таких в реале. Мини-крейсер Т-5 «Стальная Ярость» до сих пор еще как-то производили на Паксе по 1–2 штуки в год, сверхбронированный Т-6 «Звездный Демон» можно было достать через даймонистов, технология тяжеловооруженного Т-7 «Черная Смерть» принадлежала городам-эдемам, универсальный Т-7 «Огненный Ветер» с «реликтовыми» энергореакторами можно было иногда выцепить на черном рынке — все они были редки и каждый стоил не один миллион кредов. Но редкость ни одного из них не шла в сравнение с редкостью Т-6 «Космической Акулы», которой не было во Внутренних Системах от слова «совсем». Вообще даже, Мэд Куки думал, что это не больше, чем слухи, про этот Тип кораблей.
Но «Космические Акулы» все же существовали, как оказалось, и одна из них была сейчас прямо перед ним.
Испытывая смесь предвкушения, нервоза и похмелья, Мэд направил свой корабль к заветной добыче.
Подлетев поближе, Куки сделал два круга, внимательно осматривая таинственный корабль со всех сторон через внешние визоры. Хорошо видна была броня, поврежденная от долгого нахождения в космосе, гнезда орудий, явно очень древних и скорее всего очень мощных. Мэд даже не знал, что это за тип вооружения, он мог только отличить орудийные порты от ракетных, но не более того. Да что говорить, одна любая пушка с этого корабля могла стоить целое состояние!
Мэд Куки облизнул пересохшие губы, пытаясь представить, какими впечатляющими характеристиками и силой обладал этот «реликт» — и тут же нервно оглянулся по сторонам, быстро прошарив окружающее пространство визорами на предмет посторонних — вокруг «Замка» никаких кораблей, кроме его собственного, не было. Эта пустота не была странной. Не смотря на обилие в этом секторе утильменов в обычное время, сейчас только самоубийца мог сунуться сюда. Дело было не в смертельных искажениях пространства самого Сектора Смерти, которые значительно ослабли после эпичной Битвы за Кор. Дело было в том, что именно сейчас в другом секторе Фэйда, в Черной Звезде, шла жестокая битва — судя по всему, Новая Империя решила захватить колонию даймонистов. Информации было мало, прыжковые маячки практически сразу отключились после атаки — но это было только дополнительным пугающим фактором, говорившим о серьезности намерений Священной Терры. Наверняка, это они глушили связь целого сектора, а значит силы терран там были нехилые, и могло вполне статься так, что их атака дотянется и до «Замка», как потенциальной базы последователей Волчары. Утильмены-мародеры, хоть и были ребятами отчаянными, но попадать под каток атаки терран никто не хотел. Потому что всем было известно, как терране поступают со своими врагами, а врагами для них были все, кроме них самих. Поэтому все быстренько убрались отсюда, и только безнадежный дибил мог рисковать в это время своей жизнью и прилететь сюда по доброй воле.
Дибил, ну или Мэд Куки.
Впрочем, если бы он был хоть чуточку трезвее, возможно даже он бы этого не сделал.
Про себя во всем случившемся Мэд Куки винил Касима, а может теперь уже и благодарил — но это он сам еще не знал. Во всяком случае, ценный приз, достойный смертельного риска, был у него прямо перед глазами.
Пытаясь приблизиться к
