Читаем без скачивания Дом шепотов - Серж Брюссоло

И она убегала, заливаясь слезами ярости и проклиная свою слабость. Каждый раз Сара клялась себе не поддаваться больше порывам своего тела, воздерживаться, как монахиня, но в конце концов желание всегда брало верх и толкало ее на необдуманные поступки. После шести месяцев благоразумного поведения она сдалась и снова пошла по барам. В больнице ей предложили заняться групповой терапией для жертв пожаров, но она не выдержала и двух сеансов – изуродованные лица участников начали являться ей в кошмарных снах.

В течение десяти лет Сара копила деньги, доллар к доллару, на хирургическую операцию, которая вернула бы ей человеческий облик. Она обратилась к врачу из Беверли-Хиллз, пользующемуся большой популярностью среди звезд. Медик клялся, что после нескольких пересадок шрамы исчезнут, но запросил за это кругленькую сумму. С тех пор Сара жила на грани нищеты, покупая ровно столько продуктов, чтобы только не умереть с голоду. В один прекрасный день ей удастся сделать себе новую кожу – она была в этом уверена. Надо только набраться терпения и не падать духом.

Выйдя из ванной, Сара направилась к кухонному уголку и приготовила себе чай. Она пила только русский чай и не выносила все китайские смеси, вместе взятые. Окружающим такое пристрастие казалось подозрительным, и ее легко могли бы принять за коммунистку. Тимоти Зейн посоветовал ей не выставлять эти коробочки напоказ.

– Если ФБР вобьет себе в голову, что ты комми, – цедил он сквозь зубы, – тебе больше нигде не дадут взрывчатых веществ и отберут карточку предпринимателя. А без нее ты не сможешь купить динамит нигде на территории США. Кроме того, ты можешь рассчитывать на этих парней в синих костюмах – они обязательно шепнут на ушко твоим нанимателям, что ты потенциальный враг системы и что было бы безответственно подпускать тебя к взрывчатым веществам, даже в рамках обычного развлекательного фильма. Ты останешься без работы.

Он был прав, Сара не могла этого отрицать. После пожара опекун передал ей своих клиентов, и теперь она организовывала взрывы машин и зданий для небольших кинокомпаний. Сцены всегда были примерно одни и те же: ее просили что-нибудь взорвать…

«Побольше огня, побольше дыма, побольше предметов, взлетающих на воздух… короче, ты понимаешь, о чем речь. Нужно произвести впечатление!» – повторяли режиссеры. И каждый раз ей приходилось объяснять им, что придется снимать в замедленном режиме, потому что настоящий взрыв происходит за долю секунды. Едва успеешь заметить, а все уже кончилось!

Это была одна из первых заповедей, которую внушил ей Зейн, ее опекун:

– Взрывы, которые не спеша добираются до неба, извергая красивое пламя, ты сможешь увидеть только на экране. На самом деле их не существует. Если хочешь дать зрителю полную картину, придется мухлевать. То же самое с попаданием пули. Никто никогда не поднимает фонтанчики пыли, выстрелив в землю из пистолета, это самая большая глупость, которую только можно себе представить. Только вот режиссерам это нравится, так что приходится делать.

Сара пила чай с большим количеством сахара и молока. Образы из сна продолжали неотступно преследовать ее. В глубине души настойчиво стонал голос матери: «Они меня убили… » Откуда это множественное число? Сара ничего не знала. Иногда она говорила себе, что Лиззи пытается подать ей знак с того света, навести ее на след, но это было глупо. Когда Сара заводила об этом разговор со своим опекуном, старик замыкался в себе.

– Не стоит говорить об этом, – вздыхал он. – Слишком давно все это было. И потом, что ты действительно помнишь? Ты была чересчур маленькой. Если бы ты не проводила столько времени, смотря фильмы, где снималась твоя мать, то давно забыла бы ее лицо и голос. Или я ошибаюсь?

Нет, он не ошибался. Из детства у Сары сохранились расплывчатые, нереальные образы, которые она, возможно, сама себе придумала, вдохновясь увиденными по телевизору сиенами. Психоаналитик заговорил было о антазматическом воссоздании. Как бы то ни было, в течение этих лет Сара собрала воображаемый альбом, где ее мать ставила на стол в гостиной именинный торт или заставляла ее примерить платье, которое сшила сама. (Там была еще сцена, где они обе танцевали в патио под звуки джаза, вырывавшиеся из механического пианино.)

Перелистывая страницы этого сборника иллюзий, Сара сознавала, что жульничает. Ей случалось узнавать тот или иной эпизод из черно-белого фильма. Декорации, предметы – все было фальшивым. Она склевала их там и сям – из «Призрака мадам Мюир», или из «Лауры», или…

Сара снова осознала это совсем недавно, во время повторной передачи, увидев знаменитые стенные часы в «Лауре» – те самые, в который Клифтон Уэбб прячет орудие преступления. Именно они находились в гостиной в «ее» воспоминании о дне рождения.

На самом деле она ничего не помнила – все придумывала, рассказывая себе разные истории.

Сара выплеснула остатки чая в раковину, и тут зазвонил телефон. Она сняла трубку.

– Сара Кац? – произнес на другом конце провода голос с легким акцентом, выдававшим принадлежность говорившего к членам «Лиги плюща». – Возможно, вы слышали обо мне, меня зовут Адриан Уэст, я коллекционер. Мне хотелось бы с вами встретиться… Я собираюсь вам предложить немного странную работу… Это… это по вашей части, насколько я могу судить по тому, что узнал о вас. Я не могу сказать больше по телефону, это довольно щекотливый вопрос. Вы можете зайти ко мне?

Медоточивым голосом он продиктовал ей адрес в Беверли-Хиллз, который Сара записала на блоке желтых стакеров.

Она подумала, что речь скорее всего пойдет о фейерверке, который придется организовать на холмах. Ее часто просили о такого рода услугах. Заказчики иногда выдвигали самые экстравагантные требования: вспышки должны выписать их имя на небе или нарисовать лицо…

Эти фантазии хорошо оплачивались, и у нее не было сил отказаться.

Вода наконец стала прозрачной. Сара приняла душ, избегая смотреть на свое тело. Она надела легкое голубое платье – ненавидела «мужской» стиль: рубаху дровосека, джинсы, ботинки строителя – и вывела из гаража «форд» 1933 года цвета электрик, на который в 1946-м был установлен восьмицилиндровый мотор.

Через десять минут она ехала в направлении пустыни.

2

Сара углубилась в Малдунский каньон, оставив позади резиденции, кричавшие о вкусах своих хозяев: небольшой замок, греческий храм, ранчо, дом в норвежском стиле – и пересекла черту, где трава уступала место пыли. Криво повешенная табличка известила ее, что она на свой страх и риск въезжает на непатрулируемую дорогу.

Огромный ангар Тимоти Зейна стоял именно здесь, посреди ничейной территории. Его окружал неправдоподобный хлам: наполовину разобранные грузовики, небольшие личные винтовые самолеты, джипы без колес, школьные автобусы ярко-желтого цвета. Присмотревшись, можно было различить затерянные посреди этого кладбища автомобилей византийские портики, дорические колонны, огромные изображения античных божеств. Пыль, покрывавшая каждый предмет, придавала этим каркасам вид ископаемых.

Сара направила машину внутрь ангара, чтобы укрыться от солнца. В полутьме семидесятилетний старик в ирландской каскетке, украшенной клевером и лирами, балансировал на кресле-качалке. Его можно было бы принять за дублера Мики Руни – эдакий старик-мальчишка, чье лицо, казалось, могло выражать только радость. Его морщины были расположены таким образом, что он выглядел смеющимся, даже когда бывал грустен. Благодаря этому он заслужил прозвище Улыбающийся Тим. Он же настаивал, чтобы его называли по инициалам – T. Z. – Тизи. Единственной его одеждой был комбинезон армейского шофера, один из тех, что морские механики прозвали ползунками.

– Она снова мне приснилась, – прошептала Сара, заглушив двигатель.

Зейн, поморщившись, выбрался из кресла.

– Это нормально, – сказал он. – Приближается годовщина ее смерти. Тут ты ничего не можешь поделать.

Сара выбралась из машины, подхватила садовый стул и уселась перед столом из облупившегося железа. Переносной холодильник, полный пивных бутылок, стоял на полу. Кивком головы Тизи предложил ей угощаться, но она отказалась.

Сара бегло осмотрелась. Теперь, когда ее глаза привыкли к темноте, она различала старый кинопроектор, который ее опекун забрал из предназначенного на слом кинотеатра на Сансете. Большого размера экран, приобретенный при сходных обстоятельствах, сплошь закрывал одну из стен ангара. Это пространство Тимоти Зейн называл своим «драгоценным театром». И именно здесь, посреди пустыни, Сара тысячу раз пересмотрела пять фильмов, в которых снялась ее мать, Лиззи Кац.

– Она преследует меня неотступно, – вздохнула Сара. – И тем не менее я уверена, что она меня не любила. Я ее разочаровала. Я была недостаточно красива… недостойна ее.