Я еще был под впечатлением образов сказки, как неожиданно прозвучал вопрос: — Скажи, ты ревнуешь меня?
У меня удивление на лице. Она, — ну ты же у меня мужчина не первый и не последний.
— Не знаю. Я не думал об этом.
— Почему ты не спрашиваешь, сколько у меня было мужчин?
— У меня не было мыслей об этом.
— Ну, теперь сказано.
Мое замешательство продолжалось. — Все, что произошло, неожиданно, и ты — неожиданность. Придет время, задумаюсь.
— Не придет. Я такой останусь для тебя навсегда. Для тебя значима я сегодняшняя, и ты постоянно забываешь меня вчерашнюю. Я тебе скажу самое основное о человеке. Чувство нельзя понять, чувство не подвластно разуму. Можно только заново пережить, и всегда будет что-то новое. Все в природе создано для многообразия, и человек по божьему замыслу стремится к переживаниям через раскрытие чувств. Он обогащает природу не постройками, а радостью и драмами, тоской и вдохновением. Только человеку подарен восторг как прозрение, как созидание.
А насчет мужчин, не могу похвастаться коллекцией, большинство нищие в чувствах или просто глупы. Приходится мириться с тем, что я мудрее. К сожалению, не в силах превратить это достоинство в недостаток, — стала грустной, — а так иногда хочется быть простой, нарожать детей… — и замолчала.
Я усадил ее на колени, пес тут же положил голову на ее колено, и мы все тихонько стали раскачиваться. Она запела мягким голосом очень древний речитатив:
«Пойду во поле гуля-а-ти, траву мудрости иска-а-ти.Орошу росою ноги бо-осы, заплетет мне ветер русы ко-осы.Одарит береза меня ра-адостью, и наполнит клен меня ве-ерностью.Помоги ты мне, о разрыв-трава, ты сними с меня тавоти.[1]Я рассталася с собой вчерашнею, хочу встретети солнце радости.Ах, как выйду я во поле гуля-а-ти, сестру реченьку повида-а-ти.Одарю ее венком ра-адости, попрошу ее о ми-илости:«Передай, сестра, лик мой милому, расскажи ему обо мне утрешней».
Глава 2. Чувственность восприятия
— Все-таки не могу согласиться насчет свободы женщины, у нее сейчас большие возможности.
— В чем? Какие? — оживилась Незнакомка, улыбнувшись. — Единственным ориентиром для женщины может быть то чувство, которое она вызывает в мужчине. Если она пробуждает в нем похоть, то она обесценивает себя, т. к. здесь нет любви. По-настоящему желанна она лишь тогда, когда сама себя любит, имеет чувство свободы. Женщина, которая себя не любит, не может быть женственной, не может вызвать восхищение у мужчины. Ваши женщины не умеют себя любить, они даже не умеют в себя смотреть, они смотрят на себя. Им нравятся украшения только на себе. В разговоре, в поведении, в мелочах это видно, и мужчина не задумывается, уделяет внимание внешнему. Когда мужчина характеризует женщину «мила, очаровательна», это степени его восхищения. Но глубинные чувства, искренность не видны, поэтому первым ориентиром женщины в отношениях остается одно — отношение к себе. Самое лучшее для мужчины — ощущение уюта, покоя. Это само по себе много. Но женщина, утратив женственность, все время ищет причину своего внутреннего дискомфорта в мужчине. В любой женщине обязательно есть что-то прекрасное, и с этого надо начинать. Любить себя — это постоянная работа над собой. Замечая и улучшая то, что в ней хорошего, она вскоре заметит, что к этим качествам прибавляется еще и еще. В конечном итоге она нравится мужчине вся, каждая ее клеточка. Кстати, что тебе во мне особенно нравится?
Я поглаживаю ее руки, плечи и молчу.
— Тебе не хватит жизни ответить на этот вопрос. Когда-то я была угловатым подростком, сутулая, волосы росли плохие. Я дичилась людей. Только в лесу я чувствовала себя хорошо. Все зверушки, травы и деревья были мои друзья. Как Ассоль, я ранним утром здоровалась и беседовала с кедрами, цветами, птицами. Вечером прощалась.
Однажды шаман призвал меня к себе. Посыпая пеплом, он всматривался в меня. Исполнил танец вызывания духов. Потом позвал отца, он был воевода в племени, и сказал: «Дочь твоя больна. Ей нужно перестать кушать мясо, только растительную пищу, а с восхода солнца бегать по росе до изнеможения. Потом натирайте ее медвежьим жиром и заворачивайте в шкуру». И так я бегала, пока ноги не стали крепкими, как у оленя, а спина прямой.
Когда я выиграла состязания среди юношей, нужно было бегом догнать шакала, то поняла, что я — лучшая в племени. И никто не мог сравниться со мной в стрельбе из лука и езде на коне. А после битвы с хевичами (те, что носили собачьи головы) меня выбрали вождем.
У меня было чувство, что я всесильна. Все племена стекались к нам, и не было силы, которая могла бы остановить наш поток. И было чувство, что мне не подвластны только звезды. Позже я поняла, что это было состояние свободы. Современной женщине незнакомо состояние внутренней свободы, и в любви она несвободна, относится к ней как к обязанности.
Из-за отсутствия свободы она не может выбрать правильное поведение, например, с человеком, который ей нравится, но у него семья или другая женщина. Вполне возможно, она сохранит себя перед моралью, но потеряет многое. Мусульманство разрешает многоженство, христианство запрещает, но ни в первой, ни во второй религии не принимают женщину как основу общества. Выдумали, что был какой-то матриархат, историческую необходимость его смены, и к этому возврата нет. В утверждении личных отношений все равно последнее слово за женщиной. Было бы лучше, чтоб оно было первым. Вот из-за таких суждений нет моего образа в церквях, и никто не ставит свечку.
— Кто же ты?
Она присела, тряхнула головой так, что слетел с головы рак, и косы распались. Опрокинула меня на спину и… поцеловала. Замечая нахлынувшие чувства, я попробовал отшутиться, — а ты не умеешь целоваться.
Глаза были близко и казались потемневшими. Она присела, руками поджала коленку, еще раз тряхнула головой и произнесла:
— Я — женщина-воительница, а воину не пристало целоваться.
Тут я перестал сдерживать восхищение, радость, желание и отдался стихии чарующей близости. Не помню, сколько прошло времени и как я вернулся к равновесию. Она спросила: — О чем ты думаешь?
— О том, принесет ли судьба мне еще такой подарок?
— Ваша слабость в том, что вы не можете управлять отчуждением и отождествлением.
От этого память что решето. Выдумали нечто, как судьба, рок, придали этому значимость, а сами просто ленитесь.
— Ты хочешь сказать, что судьбы нет?
— Сначала надо понять, какой смысл вы вкладываете в это слово. Если для тебя «судьба» — это сценарий, написанный Богом, то это ограничение свободы волеизъявления. Абсурд. Если для тебя «судьба» — что-то неотвратимое, то нет смысла в познании этого. Однако предскажут тебе: «Попадешь под машину», ты будешь стараться «изменить судьбу», т. е. не попасть под машину, но получишь обратный эффект, дело лишь во времени. А если поставить задачу при переходе улицы остановиться и прогнать суету, то автоматически решится главная задача. И так во всем в жизни: то, что ты считаешь главной задачей — иллюзия, а то, что тебе кажется второстепенным в достижении — как раз и есть главное.
Например, если я хочу, чтобы некто в меня влюбился, я не буду добиваться этого, применяя женские ухищрения. Поступлю иначе: я буду десятки раз подходить к зеркалу и искать, что во мне хорошего. Я буду развивать это, пока не станет всем заметно. Я буду удивлена, что не заметила еще некоторые достоинства. Не бывает иначе, нас так создала природа. И очень скоро я научусь слушать, относиться с интересом к собеседнику, и многие заметят, что мое общество приятно, что я интересна. Во время своих упражнений у женщины проявляется истинный мир ценностей и изменяется отношение к окружающим. От своего внутреннего богатства она щедра. Я тебе говорю это из опыта других людей.
— А сама ты этим занималась?
— Нет. Старалась быть рядом с интересными людьми. Мое время стихии, порыва прошло. Настало время учения, мудрости. Обучалась я через чувство сострадания. Любовь встречала очень редко. А жажда познания во мне разгорелась сполна.
— И у тебя не было воспитателя?
— Няни были, но чужие. С Ариной Родионовной я готова была просидеть день и ночь, — и показала в угол, где стояла прялка, — это на память о ней. И с мамой Есенина…
— Ты виделась с Ариной Родионовной?
— Не виделась, а встречалась очень часто. Саша поначалу меня пугался, поэтому просил меня приходить в белом платье. Он смотрел зачарованно, как я хожу, и просил дать ему руку. После этого стремительно убегал куда-то. Он еще был тогда мал. Потом он возвращался и пытался рисовать меня, пририсовывал то корону, то полумесяц. Последний раз мы виделись, когда ему было 14 лет. Арина Родионовна считала меня домовым и никогда не отказывала в сказке. Она что-нибудь вязала и рассказывала. Так что у меня была няня.
