Вышел, не опуская автомата, огляделся.
Мамадарагая, где же это я?
Девятиэтажки-панельки старые, грязные, облезлые, с выбитыми стеклами, измалеванные до второго этажа. Дальше ржавый остов разобранной машины, еще дальше — еще один. Тут что, война была? Но эти две машины новенькие с виду. Ну, почти.
Стволом по сторонам, подбежал к себе, присел.
Красная олимпийка, иначе и не назовешь, джинсы, кроссовки. Рядом на земле кепарик какой-то. Я что, такое носил? Не верю, это же жуть какая-то.
Из рукава рука с какими-то хитрыми часами, вместо циферблата просто черная пластинка, как экран на мобильнике. Возле руки пистолет. Похож на «сиг-зауэр 229», но что-то чуть не то с ним.
Пуля в затылок. Лицо — мое. Мой возраст, мое все. Как в зеркало смотрюсь, только у отражения нет левого глаза, там выходное, пуля там вышла. Ну и померло отражение. Совсем.
— И кто это тебя так по-подлому, кореш? — спросил я и коснулся рукой виска убитого.
И тут меня как током продернуло, как двести двадцать сквозняком. Так тряхануло, что в глазах темнота, а как она разошлась, так я себя сидящим на заднице обнаружил. И одновременно с этим пришло некое знание. Его знание. Мое. Словно невидимые пальцы пробежались по картотеке и возникли мысли:
«Надо сваливать».
Еще:
«Серая машина — моя».
И еще:
«Снимай нахрен сбрую, не надо в ней маячить».
Нет, сваливать надо не бегом, бросая все, но и засиживаться тут нельзя. Тут что-то пошло не так, как должно было пойти, меня убили. И тот, в джинсовой куртке, был со мной. Он же меня, кажется, и убил. Штопор у него погремуха. Серега Штопор. А я… нет, он… или уже я? Я — Вован. Уже не Влад, а Вован. И Боб еще. По-разному гонят.
Быстро по своим карманам… есть, ключи от машины, от серого кроссовера. На ключах логотип «Лада», но какой-то незнакомый. Та же картотека вдруг услужливо подсказывает, что кроссовер называется «Лада Тайга». Не знаю такую. Точнее… он знает… знал… а я нет. Вот эти два момента в голове как-то путаются.
Сипатый детский голос:
— Мужик! Слышь, мужик!
Расслабился. Даже не заметил, как два пацана подошли, лет по двенадцать, наверное, каждому. С виду сущие беспризорники или просто шпана малолетняя, рожи уже бандитские. А меня в лыбу до ушей тянет — дети же! Здесь есть дети, настоящие. Самые настоящие, живые дети, я их своими глазами вижу.
— Мужики в поле пашут, — не принял я по какой-то подсказке формы обращения. — Чего тебе, воин?
— Чё воин-то? — оскорбился тот. — Ты жмуров шмонать будешь? А то ща уже мусора приедут, попетают тя.
— Отзынь, красноречивый, ща не подъедут.
Знание: просто так они сюда не ездят, только большими силами. Хорошо если через час заявятся. А пацаны просто хотят, чтобы я свалил, надеются с трупов чего-нибудь ценного взять.
— Гляну. Что оставлю — твое.
У кавказцев должно быть что-то важное, у «телефониста». Он мне показал за пару секунд до того, как я помер. Вон, сумка на нем через плечо, маленькая. Ридикюль такой. Пошел, присел, глянул в лицо убитому, уставившемуся в небо остекленелыми глазами. Лет сорок ему, бородка светлая, аккуратная. Одет модно, наверное, — пиджак черный кожаный, серые брюки, туфли с острыми носами, водолазка черная же.
Пуля над левым глазом вошла, сразу умер. Мобильник на земле валяется.
Сдернул сумку с трупа, заглянул — деньги. Несколько пачек, перетянутых резинками. Да, это, наверное, пригодится.
Что-то еще? Нет, все, шмонать холодных не по понятиям, тут не война. И вообще это улики.
По понятиям?
Ну да, картотека подсказывает. И весь ты по ним тут и жил.
Тормознул только у того трупа, что с автоматом, присел. Убитому под тридцатник было, волосы длинные, ни бороды, ни усов. Тоже в кожаном пиджаке, только водолазка белой была, сейчас кровью пропитана почти целиком. Но мне автомат интересней…
Ну да, «узи» самый натуральный, я таких много видел. На стволе резьба под глушак, но глушака нет. И черный он почему-то, крашеный, а все «узи», что я видел, были серыми, фосфатированными.
Ладно, к машине. И снять уже надо сбрую с себя.
В багажнике кроссовера сумки. Но сперва рядом разгрузку, на нее шлем, очки пусть останутся пока. Флисовый свитер весь в крови слева, так что его бы тоже долой. Из разгрузки ИПП, подушечку к ране, прижать и обмотать, как получится, кровь надо останавливать, мне же еще ехать.
Под любопытными взглядами малолеток перебинтовался быстро. Так, что в багажнике? Сумки. Тяжелые. Сложил спинку заднего сиденья, затем вытащил из бардачка моток мусорных пакетов, почему-то точно зная, что они там есть. Оторвал один пакет, надел его себе, убитому, на голову. Затем, подумав, подобрал с земли кепарик и надел уже на себя. Может, бинт так чуть прикроется. Потом подобрал пистолет, сунул в карман брюк.
Так, теперь труп надо затолкать в не такую уж и большую машину. Это задачка.
— Слышь, мужик! — крикнул все тот же светловолосый беспризорник. — Помочь?
Беспризорники, но оба с планшетами. Говорят и попутно играют во что-то быстрое, явно друг с другом.
— А помоги давай, — согласился я.
— А чо дашь?
— Жмуров обшмонать, забыл, что ли?
— Не, ты полтос давай, — замотал он головой.
Совсем белобрысый. Морда круглая и вообще-то довольно чистая. Может и не беспризорник вовсе.
— По чирибасу на рыло или поджопник, — предложил я альтернативу, как-то легко, на подсказках, входя в новую роль.
— Ладно. — Пацаны синхронно кивнули.
Трупы им пофигу, вообще. Навидались? С чего вдруг? Ладно, позже об этом.
— А дрон не прилетит? — вдруг тихо спросил второй, темноволосый и чем-то похожий на таджичонка, после того как дверь машины захлопнулась, подперев ноги моего трупа.
— Не, ты чё, — отмахнулся белобрысый. — Крюкины пацаны уже три посадили, ссутся мусорские. Их там начальство за дроны раком шпарит, Крюка сам говорил.
Я сел за руль, сказал, пользуясь новыми странными знаниями, которые приходили в голову словно из ниоткуда порциями:
— Вы по-бырому давайте шмонайте, пацаны, а то с Муслимки подъехать могут. Взяли че надо и отскочили, поняли? И бабки держите. — Я выдал им по червонцу через окно.
— Чё, тупые, штоли? — возмутился белобрысый. — Жену учи болта сосать, мля.
— Ща добазаришься, метлу подрежу, — пригрозил я, но тему развивать не стал. Просто завел машину, воткнул первую и поехал, чуть не заглохнув на старте. Привык к большим американским, а тут мощи совсем немного как-то.
Как бы то ни было, но кроссовер тронулся с места и покатил на выезд из района, который, как я тоже уже знал, назывался в городе Гадюжником. И это название, глядя вокруг, я принял легко и без всяких сомнений, Гадюжник и есть. Причем хоть от слова «гадить», хоть от слова «гадюка», ибо и такого вокруг хватало.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
