Лицо Клавки побелело. Глаза ее уставились в одну точку, стали ледяными и безжалостными.
В гробовой тишине она медленно поднялась с места, насупила брови, подтянула к заплывшей талии руки и… , словно танк, ничего не видя и не разбирая, ломанулась в Ваньке.
Полетели в сторону опрокинутые стулья и табуретки и все те, кто на них находился. Заскрипели старые половицы, чувствуя беду неминучую.
А Ванька, корешок мой, как столб. Ему б деру дать, через окошко, а он, глаза выкатил, рот нараспашку. И сказать что-то хочет, да не может. Какой тут разговор, когда на тебя такая громина прет.
Тут Клавка его и достала.
Не мог я смотреть, что с дружком делают, отвернулся. Смалодушничал.
Но грохот слышал. И крики Клавкины нецензурные. Мужики пробовали заступиться, да куда там. Вместе с Ваньком Клавка их и сделала. Вместе их и утащили.
Долго я еще не смогу с корешком в баньке париться.
Клавка вернулась на место, и я почувствовал, как изменилась она. Из простой кошки превратилась в тигрицу, которая держит беспомощную жертву в когтистых лапах.
– Никто и ничто нас не разлучит, кровинушка моя, – ласково проворковала Клавка и взъерошила мне волосы толстыми пальцами.
И гадом буду, если после слов этих не побледнел я, словно покойник.
– Уважаемые товарищи колхозники… , – на сцену клуба выбежал мужик в костюме и при бабочке, – Минуточку внимания… Минуточку внимания!
Суета в зале понемногу улеглась, все кто остался в живых расселись по местам. Праздники в деревне случались редко и потому приезд городского лектора был большим событием.
Лектор, между тем, выдвинул из-за потрепанных кулис трибуну с бывшим гербом, принес портфель, выставил из него стакан граненый и бутылку без этикетки.
– Эт чё? Райкин? – гакнула на весь зал Клавка.
Лектор спохватился, представился работником какого-то общества «Человек – непознанное создание» и, регулярно прикладываясь к стакану, стал что-то тараторить о способностях человека, о звездах, о времени и о всякой такой дребедени.
Но тут не до инопланетян.
Мне уже минут пять не по себе. Прям какое то неудобство испытываю.
Поерзал на стуле, постарался принять удобное положение, прокашлялся, высморкался, но ничего не помогает. Прям, напасть какая. И тут что-то дернуло меня по сторонам посмотреть.
Словно из тумана, из волшебного мира, одна на целом свете, смотрела на меня Любава. Толи с грустью, толи с осуждением и жалостью. И так хорошо стало мне, что я чуть не встал, не развернулся и не заехал всей пятерней по наглой Клавкиной роже…
Но та опередила.
– Ты что это, голубок мой, по сторонам пялишься? Она ж, эта Любка, непутевая. И даже не думай об этом. А ежели еще раз замечу… И тебя и ее вслед за Ванькой отправлю… Хотя нет… Тебя не трону. Больно люб ты мне. А Любку точно… Не пожалею. Послушай лучше, что лектор болтает. Смех то какой.
Мужик и впрямь дорвался. Бутылка его почти опустела, а он сам выглядел не лучшим образом.
– А сейчас, уважаемые бывшие колхозники и уважаемые бывшие колхозницы, в завершении нашей встречи я позволю себе провести небольшой эксперимент, над которым работаю вот уже несколько лет. Суть его заключается в раскрытии неограниченных человеческих возможностях, что подтвердит все вышесказанное мною. Согласны?
Наверно я пропустил все самое интересное, так как все присутствующие дружно закивали. Продолжай, любезный, продолжай.
Только Клавка пошла поперек общества и пробурчала что-то насчет танцев.
Городской быстро задвинул трибуну, попросил поднять на сцену два стула и поставил их сам на середину.
– Итак, многоуважаемые бывшие… , – здесь он наткнулся на угрюмую физиономию Клавки и решил поторопиться с демонстрацией, – Так вот. Сегодня, здесь, на этой сцене, впервые в мировой практике будет произведен величайший эксперимент. Действуя только силой воли, я перенесу сознание подопытных в другое измерение. Нет, нет. Всего на несколько минут. Пробудут они там недолго и, если все получиться нормально… ну ладно… это потом. Ну что, есть желающие?
Ага. Так наши деревенские и ломанулись на сцену. Как же! То ж газеты почитываем про гипноз там разный и шарлатанов недоученных.
Бабы хихикали в платки. Мужики сморкаясь на пол, вслух размышляли о том, что : если б трактор иль комбайн починить, эт зараз. А так – дураков нема.
Лектор забеспокоился. Проваливался величайший опыт во все времена. Наука несла невосполнимую утрату.
И толи я пожалел мужика, толи желание хоть на немного избавиться от Клавки, но я, оставив в Клавкиных цепких лапах пиджак, рванул на сцену.
Деревенские сразу охнули, заопладировали. Знай мол наших смельчаков. И с Клавкой могут, и с опытом. Хоть пропащий, но герой.
Лектор услужливо усадил меня на стул, поинтересовался удобно ли и, получив утвердительный ответ, стал бегать по сцене, нервно потирая руки.
– Замечательно… Превосходно… Отличный экземпляр… Будет очень жаль если не получиться… , – и обратившись вновь к залу, – Требуется еще один доброволец для чистоты опыта. Деревня, как и вся наша Родина вас, героев, не забудет. Имена ваши будут написаны золотыми буквами на стенах…
На стенах какого заведения останется мое имя, я не расслышал. Потому как на сцену поднималась Любава.
Не обращая ни малейшего внимания на удивленный шепот из зала :– А она то чего? Вроде бы не совсем дурочка?.., – она опустилась на соседний стул.
У меня аж коленки затряслись нервной дрожью. Никогда она не находилась еще так близко. Я аж взмок весь.
– За-ме-ча-тель-но!!! – городской витал в облаках от счастья, – А теперь возьмитесь за руки. Так надо, герои мои, так надо. Этого требует наука. И закройте глаза.
– Прекратить опыт! Остановить самозванца! Не позволю безобразничать!
Клавка, держа в одной руке табуретку, двигалась к нам. А я только успел дотронуться трясущимися, разом вспотевшими ладонями до нежной кожи Любавы. И только, только ее рука сжала мою ладонь.
Первый мыслью было – кают лектору, но Клавка, запыхавшаяся, словно пробежавшая не один километр, ворвалась на сцену, откинула лектора в сторону и, бесцеремонно разорвав пожатия рук, вставила табуретку посредине наших стульев.
– Без меня не позволю.
Лектор попробовал слабо сопротивляться:
– Но позвольте, барышня…
– Я те щас дам, барышня. Делай то, за что деньги плачены…
Кто посмеет спорить с Клавкой?
А она тем временем брезгливо взяла ладонь Любавы и, предварительно окинув свирепым взглядом, мою.
– Ну что ж, – городской Обреченно вскинул руки, – Если вы настаиваете… Но замечу, что чистота эксперимента нарушена и я не отвечаю за результаты. Напоминаю: минуты через три после начала вы должны лишь только хлопнуть в ладоши и пожелать вернуться домой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
