Подойдя к Сигрид, Магнус поклонился и отдал жене ее плащ. Она ждала, пока он заворачивался в свой, синий, подбитый мехом куницы, и застегивал его под горлом норвежской серебряной пряжкой. Потом он помог одеться Сигрид, осторожно погладил по лбу мягкими руками, которые не были руками воина, и спросил, как она выдержала столь долгое богослужение в своем нынешнем благословенном состоянии. Сигрид ответила, что ей было вовсе не трудно, поскольку, во-первых, она могла опираться на Сут, а во-вторых, ей явился Святой Дух; она сказала это будничным тоном, и он улыбнулся в ответ, решив, что это одна из ее обычных шуток, и оглянулся в поисках человека из своей свиты, который должен был принести его меч из притвора.
Когда он засунул меч под плащ и стал привязывать перевязь, его локти под плащом оттопырились, сделав его мощным и мужественным.
Магнус подал жене руку и спросил, не хочет ли она сперва пройтись по площади и полюбоваться зрелищами, прежде чем отправиться отдыхать.
Она поспешила ответить, что с удовольствием пройдется, если при этом не нужно будет преклонять колени, и он робко улыбнулся ее дерзкой шутке. К тому же, сказала она, будет забавно посмотреть на музыкантов, которых пригласил конунг. В центре площади выступали франкские акробаты и человек, извергавший огонь, звучали дудки и губные гармошки, а возле одного из пивных шатров глухо рокотали барабаны.
Они стали осторожно пробираться через толпу, в которой именитые посетители церкви смешались теперь с простолюдинами и рабами. Через несколько мгновений Сигрид, глубоко вздохнув, выложила все без обиняков. — Магнус, любимый муж мой, я надеюсь, ты сможешь вести себя спокойно и достойно, как подобает мужчине, когда услышишь, что я только что сделала, — начала она, снова глубоко вздохнула и продолжила прежде, чем он успел что-либо сказать: — Я дала конунгу Сверкеру слово подарить Варнхем монахам — цистерцианцам с Люре. Мое слово, данное королю, не может быть взято назад. Мы пойдем завтра к Сверкеру на королевский двор, чтобы подписать дар и скрепить его печатью. Как она и ожидала, Магнус резко остановился и сперва изучающе посмотрел ей в лицо, чтобы найти улыбку, которой она обычно сопровождала свои особенные насмешки. Но тут он понял, что Сигрид говорила совершенно серьезно, и тогда им овладел такой гнев, что он, пожалуй, сейчас впервые ударил бы ее, если бы они не находились в толпе родичей и простого народа. — Ты сошла с ума, женщина! Если бы тебе не достался в наследство Варнхем, ты так и сохла бы сейчас в монастыре. Мы ведь из-за Варнхема и поженились.
В последний момент он овладел собой и проговорил это тихо, сквозь зубы. — Да, это совершенная правда, любимый супруг мой, — ответила она, добродетельно потупив взор. — Если бы я не унаследовала Варнхем, твои родители нашли бы тебе другую невесту. Правда, что я была — бы монахиней, но правда и то, что без Варнхема не было бы ни Эскиля, ни новой жизни, которую я ношу сейчас под сердцем.
Он не ответил. Казалось, он напряженно размышляет, подбирая слова. В этот момент к ним подошли Сут с Эскилем, и мальчик тут же бросился к матери, схватил ее за руку и стал торопливо и громко рассказывать обо всем, что видел в соборе. Он так долго молчал и стоял тихо, что теперь его слова лились безостановочно, словно вода через плотину, открытую весной.
Магнус взял сына на руки и нежно погладил его по волосам, смотря при этом на свою законную жену не с любовью, а с каким-то иным чувством. Но внезапно он опустил мальчика на землю и почти со злостью сказал Сут, чтобы она с Эскилем шла посмотреть на музыкантов и что они скоро встретятся. Удивленная Сут взяла мальчика за руку и увела прочь, несмотря на его хныканье и протесты.
— Но как ты также знаешь, любимый супруг мой, — вновь начала Сигрид, не позволяя Магнусу отдаться во власть гнева, — я пожелала получить Варнхем в качестве утреннего дара, несмотря на то, что я его унаследовала, и я получила его, с записью и печатью, а кроме него, лишь этот плащ, который сейчас на мне надет, и несколько золотых украшений.
— Да, правда и это, — хмуро ответил Магнус. — Но Варнхем является также третьей частью нашей общей собственности, третьей частью, которую ты теперь отняла у Эскиля. Я не могу понять, почему ты так сделала, хотя у тебя и было право на это.
— Пойдем потихоньку к музыкантам, чтобы не показывать людям, что мы злимся друг на друга, и я все тебе объясню, — сказала она и предложила ему руку.
Магнус озабоченно посмотрел вокруг и, через силу улыбнувшись, взял ее под руку.
— Да, — продолжала она после паузы. — Начнем с земного, с того, что сейчас заботит тебя больше всего. Разумеется, я возьму с собой в Арнес весь скот и рабов. В Варнхеме лучше постройки, но ведь мы можем перестроить Арнес заново, особенно сейчас, когда там появится так много рабочих рук. Таким образом, у нас будет надежное жилище, особенно зимой. Больше скота означает больше солонины и шкур, которые мы можем отправлять на лодках в Ледесе. Ты ведь хочешь торговать с Ледесе, а это, живя в Арнесе, легко делать и зимой, и летом.
Магнус молча шел рядом с ней, наклонившись вперед, но она видела, что он успокоился и стал слушать ее с интересом. Сигрид поняла, что словесная перепалка окончена. А она так ясно все представляла себе, как будто думала над этим целую вечность, хотя мысль о передаче Варнхема монахам зародилась у нее меньше часа назад.
Больше кож и бочек с солониной, отправленных в Ледесе, означали больше серебра, а больше серебра — значит, больше посевов. Увеличение посевов вело к тому, что больше рабов смогут обрести свободу, осваивая новые земли, беря в долг зерно и уплачивая за это вдвойне рожью, которую можно будет потом отправить в Ледесе и обменять на большее количество серебра. И тогда можно строить укрепления, о которых всегда думал Магнус, потому что защищать Арнес было сложно, особенно зимой, когда вода покрывалась льдом. Собирая все силы в Арнесе вместо того, чтобы распылять их на два места, они смогут стать богаче, овладеть большим количеством земли, построить более теплое и безопасное жилище и оставить Эскилю большее наследство.
Когда они пробрались наконец через толпу, действуя уверенно и не особенно соблюдая приличия, Магнус долго стоял молча, глубоко задумавшись. Подошла запыхавшаяся Сут, неся на руках маленького Эскиля, которого она поднимала перед собой, чтобы люди видели по его одежде, что и у нее есть право протискиваться через толпу. Мальчик спрыгнул на землю и встал рядом с матерью, которая ласково положила руки ему на плечи, погладила по щеке и поправила его шапочку с перьями.
Жонглеры были одеты в забавные одежды ярких цветов, а на щиколотках и запястьях у них были привязаны маленькие бубенчики, так что все их движения сопровождались звоном. Сейчас они строили высокую пирамиду, состоящую из людей, на вершине которой стоял маленький мальчик, может быть всего на пару лет старше Эскиля. В толпе раздавались крики ужаса и восхищения, а Эскиль показал на пирамиду и сказал, что хочет быть жонглером, что заставило его отца засмеяться неожиданно по-доброму. Сигрид осторожно взглянула на него и поняла, что опасность миновала.
