Читаем без скачивания Малёк. Безумие продолжается - Джон ван де Рюит

Когда новички ушли на встречу с Глоком, после которой был обед с родителями во дворе, Рэмбо провел первый в го­ду официальный саммит Безумной Восьмерки. По его мне­нию, никто не имеет права становиться членом Восьмерки лишь потому, что переехал в нашу спальню. Кем бы ни ока­зался наш новый сосед, сначала ему придется себя зареко­мендовать — он должен быть или школьной легендой, или прекрасным спортсменом, или полным психом. А новень­кий, между прочим, должен появиться уже сегодня!

20.00. Укушенный созвал весь корпус на собрание в об­щей гостиной. Бедненькие первокурсники выглядели пере­пуганными до смерти, за исключением Рентона Пайка — братец Щуки развалился в кресле, как миллионер. Было приятно смотреть, как Рэмбо дважды случайно пнул его но­гу, проходя мимо.

Укушенный объявил, кто в этом году будет старостой корпуса, и назвал остальных старост.

Староста корпуса — Грег Андерсон.

Старосты — Гай Эмбертон (ходят слухи, что его папа строит павильон для регби на Трафальгаре), Линли Перкинс (худосочный малый по кличке Вонючий Рот) и Джулиан (который вернется, чтобы еще полгода проучиться на предуниверситетском курсе, после чего отправится в Коро­левский музыкальный колледж в Лондоне. Но пока он еще в Таиланде, отдыхает вместе с Реджем.)

К счастью, Щуке и Деврису в этом году придется самим таскать свое грязное белье, потому что их старостами не на­значили. К несчастью, Андерсон так и не простил меня за то, что в прошлом году я оскорбил его сестру-инвалида (не­смотря на то, что ее не существует). Эмбертон по-прежнему винит меня в том, что ему ничего не светит с Амандой. Что касается Вонючего Рта, то он всегда как-то подозрительно посматривал на меня в душе.

После собрания я решил прогуляться по школе, чтобы найти классы, где у нас будут проходить занятия. Не хочу завтра утром быть похожим на глупого первоклашку, за­блудившегося по пути на урок. Но стоило выйти во двор, как я услышал оглушительный рев: «Мильтон, наш славный поэт!»

Дико размахивая тростью, Папаша подошел и крепко обнял меня, приподняв в воздух. Я в ответ сумел лишь то­ненько пропищать «сэр». Опустив меня на землю и по-дружески треснув тростью по голове, он потребовал доло­жить, какие книги я прочел за каникулы. Я хотел соврать, но потом признался, что, не считая воскресных газет, не про­чел ни строчки. Папаша выпучил глаза и начал осыпать ме­ня ругательствами и оскорблениями прямо посреди двора. Услышав это, новичок, несущий три чашки чая, застыл как вкопанный и вылупился на нас с отвисшей челюстью. Папа­ша велел ему идти в одно место. От этих слов перепуганный первоклашка пролил половину чая на себя. Папаша выгля­дел очень отдохнувшим и стильным (на нем был твидовый костюм). Он сообщил, что перевернул в жизни новую стра­ницу. Говорит, что будет тренером крикетной сборной «А» среди мальчиков до пятнадцати лет, а английский у нас будет вести кто-то другой. Прокричав на прощание «Уходит, преследуемый медведем!», Папаша направился в сторону часовни.

23.00. Дверь со скрипом открылась, и мы услышали звук волочащегося по полу чемодана. Высоченная фигура та­щила свои баулы к пустой кровати рядом с Жиртрестом. Новичок расстегнул молнию на сумке и начал укладывать вещи в шкафчик. Мы все почему-то притворились спящи­ми, хотя никто не спал (кроме Верна, который забрался на свой шкафчик и стал светить фонариком прямо в глаза на­шему новому соседу.) Как-то странно все это было — как будто в спальню прокрался чужой. Я поймал себя на мыс­ли, что ненавижу долговязую тень, ведь она заняла койку Геккона и собирается примазаться к нашей Безумной Вось­мерке.

Ночью приснилось, что Щука перерезал мне глотку. Я мужественно пытался остановить кровь, затянув на шее галстук от школьной формы, но, к счастью, в этот момент прямо над ухом зазвенела сирена на подъем, и мне больше не пришлось быть свидетелем собственного убийства.

Четверг, 17 января

06.З0. На перекличке весь корпус заржал, когда объявили фамилию нашего нового соседа: Александр Шорт[6].

В темноте Александр Шорт нравился мне больше. Вокруг рта у него противная сыпь, отчего он похож на человека, который неаккуратно ест и забывает вытереться. Я подошел и представился, но в ответ получил лишь неприветливое «здорово».

07.25. Позвонила бабушка и поздравила меня с днем рож­дения. Решил ее не путать, поэтому сказал «спасибо» и по­пытался изобразить радость. А она заплакала и сказала, что­бы я садился на первый же корабль до Саутгемптона, как только кончится война. И добавила, что у них только что прозвучала сирена воздушной тревоги, поэтому ей пора вы­ключать электричество и прятаться под кроватью. Я позво­нил маме сообщить, что бабуля спятила, но к телефону по­дошел папа. На заднем плане слышались крики, а папа все орал: «Прямо езжай! Прямо!» Потом раздался мощный грохот, и связь оборвалась. Вскоре мама перезвонила и ска­зала, что строительный грузовик снес наши ворота. Папа строит за гаражом нечто. Он называет это «бункером на случай опасности» — с секретной дверью, между прочим. Говорит, это необходимо для нашей безопасности, но мы с мамой думаем, что им с Инносенс просто нужно дополни­тельное помещение для варки самогона.

У нас много новых учителей, и большинство из них — жуткие зануды. По истории, к счастью, остался Леннокс. Норм Уэйд, новый учитель по английскому — скучнейший человек в мире, который всегда говорит одним и тем же мо­нотонным голосом. К тому же он заикается и смотрит на нас как-то недобро. Гоблин считает, что из Норма получил­ся бы блестящий игрок в покер, если он будет молчать. Его официальное прозвище — Саламандра: у него длинные ноги и очень короткие ручки. Ева больше не преподает актерское мастерство: теперь она — школьный психолог. (Возможно, это из-за того, что в прошлом году у нее был роман с Рэм­бо, или дело в уходе доктора Зу.) Гоблин говорит, что, по слухам, доктор Зу теперь проводит эксперименты над людь­ми в Замбии. Актерское мастерство теперь ведет Викинг, и это, конечно, ужас. Еще меня ждет рисование с мистером Лилли и какой-то «клуб приключений» с мистером Холлом.

11.00. Во дворе возник неловкий момент: Ева неожидан­но вышла из офиса Укушенного и чуть не врезалась в нас с Гоблином и Рэмбо. Рэмбо сделал шаг, как будто хотел ее об­нять, но Ева промаршировала мимо и даже не поздорова­лась. Потом появился Укушенный и приказал нам возвра­щаться в корпус. На Рэмбо он даже не взглянул. Очевидно, между ними до сих пор неприязнь. Мыльная опера продол­жается!

Я спросил Жиртреста, что он думает по поводу моего вчерашнего кошмара. Тот ответил, что рядом с моей крова­тью спит черная кошка и ни к чему хорошему это не приве­дет. Толстяк предложил отравить Роджера или выпить литр воды перед сном, чтобы очистить кровать от злых духов.

14.З0. Пробы в крикетную сборную

Я очень плохо подавал и до самого вечера гонялся за мячом. Когда промазал четыре раза подряд, Папаша вскочил и зао­рал: «Господи, Мильтон, да соберись же ты, наконец!» Ви­димо, завтра придется весь день тренироваться и молиться, чтобы он не вышвырнул меня из команды до субботнего матча с колледжем Дрейк.

У Александра Шорта высококлассное снаряжение для крикета фирмы «Ганн и Мур» — он таскает его за собой в футляре, похожем на гроб. На его клюшке с двух сторон ав­тограф Грэма Поллока[7]. Он сказал Папаше, что в своей бывшей школе играл в крикет лучше всех (это школа в Йоханнесбурге, о которой никто никогда не слышал). Но его пробежка напоминала побег жирафа-инвалида от льва, а Папаша сказал, что подает он как престарелый кот, у кото­рого случился эпилептический припадок.

А потом Александр Шорт и вовсе сделал глупую ошибку: пошел подавать без шлема. Он целую вечность решал, на­девать ему шлем или нет — и наконец небрежно отбросил его в сторону и надел новенькую темно-синюю кепочку. Это не ускользнуло от внимания Бешеного Пса, который тут же увеличил пробежку метров на двадцать.

Шорт строил из себя крутого и очень долго растягивал мышцы голени, пока Папаша не приказал ему поспе­шить, пригрозив, что насадит его на трость-табурет и скормит своей бывшей жене по кусочкам. Шорт пожал плечами, поправил кепку и занял свое место. Бешеный Пес заорал «Захожу!» и выбежал из-под деревьев с та­ким видом, будто собирался кого-нибудь растерзать. Ка­жется, Мистер Самоуверенность слегка испугался, пото­му что при виде Бешеного Пса, орущего, как дикарь, его глаза стали как тарелки, и он поспешно принялся отда­ляться от калиток. Мяч попал прямо по столбикам, кото­рые разлетелись во все стороны. (К тому времени стру­сивший Александр Шорт спрятался под сеткой, которой было огорожено поле.) Папаша спросил его, не учился ли он раньше в школе для слепых. Мне стало жалко бед­нягу, и я подал ему легкий крученый мяч с ноги, но Алек­сандр Шорт бросился к калитке и выбил мяч за сетку, за­бросив его на крышу павильона. (Вот тебе и благодар­ность за доброту.) Повесив, голову, я отправился на поиски мяча, а Бешеный Пес поклялся отомстить за ме­ня. Поблагодарив его, я пошел искать лестницу — мяч за­стрял в водосточном желобе.